Ладога - Ольга Григорьева

– Так вы что, ничего не знаете? – Седые лохматые брови летописца поползли вверх, лоб над ними собрался морщинками, – Ведь уж два года прошло – неужели никто вам не рассказал? Он гонцов за вами во все края рассылал… Думал, вам все уж давно ясно стало… Думал, обижены вы на его недоверие, потому и не хотите возвращаться с миром… Оставил вас в покое…

– Не бормочи невесть чего! Толком говори! – рявкнул, выйдя из терпения, Лис. А Бегун лишь молча закивал белесой головой.

У меня мысли путались. Не могла понять, что несет Константин, о чем говорит… Он оглядел наши изумленные лица, вздохнул тяжело:

– Мне молчать о правде велено, да ладно, нарушу слово. Летописцу врать не впервой. Только с чего начать-то?

– Начни с чего хошь, да поскорее! Иль не знаешь, что нашим жизням уже срок вышел?

Константин сел, собрался с духом, прикрыл глаза и начал:

– Более двадцати весен назад была у Меслава жена – Ладовита. Умерла она в родах, а на свет явила мальчика. Знахарки его пестовали, говорили, будто не простой это ребенок. Время было смутное, многие на Ладогу зарились, испугался за сына Князь, пустил слух, будто отправил его с верными людьми в варяжские земли, на воспитание. А на самом деле отдал мальчонку случайно забредшей в Ладогу болотной Сновидице. Лучшего и придумать нельзя было. Кто, кроме Сновидицы, сможет передавать сыну вести от отца? Кто спрячет лучше, чем болотная колдунья? Кто через ворожбу любую беду почует и сбережет от нее ребенка? А к тому же нет у Князя человека надежней – Сновидица с ним не сердцем, не головой – духом повязана…

Медведь тихо охнул, спрятал в большие ладони побелевшее лицо – начинал верить рассказчику. Да и Лис с Бегуном уже не таращились, лишь смотрели с интересом и усталым осуждением. Я их понимала – столько верст отшагали бок о бок с Чужаком, жизни своей для него не жалели, а он до последнего правду скрывал. Даже в темнице Княжьей не открылся. Выходит, все наши подвиги да горести были ошибкой? Как позволил Чужак такому случиться? Почему не признался? Не случилось бы тогда стольких бед, и не ждали бы мы сейчас казни, а жили себе в удовольствие. И Славен, мой Славен, не погиб бы! Все я могла бы Чужаку простить – все-таки он меня от варяжьей плети, от рабской участи избавил – все, кроме смерти Славена… Раньше теплой болью Чужака поминала, а теперь перевернулась душа и стала совсем иначе болеть – досадно, будто плюнули в нее и грязным сапогом тот плевок вмяли.

– Шел он с вами к отцу под чужим именем да под капюшоном, чтоб не признал никто ненароком, – говорил летописец. – От вас даже таился. Наказала ему Сновидица никому не открываться, пока отца не увидит, – вот он и молчал. А как признал его отец, так послал он за вами самых доблестных воев.

– А мы тех воев побили и удрали, – покачал головой Бегун, словно ни одному слову Константина не верил.

– Так и есть… Княжич тоже сперва не понял, в чем дело, а когда напали вы на ладью и пытались спасти колдуна, на ней отправленного, тогда сообразил – вы-то его преступником считаете. Разослал за вами везде гонцов, да так и не нашли они вас…

– Выходит, – сообразил Лис, – на Меслава не он, а Гуннар, Эрика брат, покушался?

– Верно. Гуннар давно Ладогой бредил, все мечтал в ней свое малое Княжество поставить. Да и о сыне Меслава знал, не хотел допустить, чтобы получил неведомый Княжич отцово наследство. Княжич его ворожбу сразу почуял и отраву, коей темный колдун Меслава опаивал, распознал. Вину Гуннарову доказали и повезли его к Рюрику, на суд да поругание… Он ведь гостем к Меславу приезжал, жил будто брат родной, ни в чем отказа не ведал. Так-то…

Мы молчали. Что говорить, когда все на свои места стало, и поняли вдруг, что не жили вовсе – лишь ошибались… Как сказал там, на ладье, Гуннар? «Век ошибаться?..» Правдой вышли его слова, а может, и не просто то слова были – пророчество… Да и Чужак… Неужели никому не верил? Знал ведь, что не выдадим, наоборот, крепче за него стоять будем, в целости к отцу доведем? Жгла обида, душила…

– Что же вы молчите? – удивился летописец. – Неужто не рады?

– Хорошо, конечно, что Чужак жив, только был он чужаком, чужаком и остался, – вздохнул Медведь. – Не понять мне его…

Константин растерянно заморгал. Испытующе пробежал быстрыми темными глазами по лицам и, не увидев на них ожидаемой радости, сник:

– Княжич – не простой человек…

– Может, он и вовсе не человек?! – перебил Бегун. – У любого человека чувства есть, а есть ли они у твоего Княжича?

Константин опешил, смолк. Бегун заметался по тесной клети:

– Мы!.. За него!.. А он!.. Столько молчать… Разве можно так?

– Заткнись! – Лис, звякнув кандалами, перехватил Бегуна, отбросил его на пол. – Все что было – дело прошлое. Не нам его корить – сами, не разобравшись, в пекло сунулись, сами теперь и расхлебываем. Не о том думать надо, как жили, а о том, как выжить. Как Эрику правду открыть и заставить его нам поверить.

– Не сможете вы ярла убедить, – остановил его булгарин. – Княжич сказал – нет правде места там, где строит козни темный Бессмертный. Просил вас любым способом продержаться до рассвета, а еще упредил, чтоб с Эриком не спорили, не перечили ему. На то Светозар есть. У ярла сейчас глаза на вас через пелену глядят – все не так видят. Прежде чем правду доказывать, нужно жрецов Триглава прочь прогнать, а на то, он сказал, только великая Перунница, дева-воительница, способна. Обещал с рассветом у нее помощи испросить…

Теперь я и вовсе запуталась. Слышала и раньше, конечно, о Магуре, Перуновой дочери, знала, что подает она павшим воям чашу и целует их в губы, чтобы не забывали они в светлом ирии прощальный поцелуй богини. Знала, что веет она над битвами, бодрит смелых сиянием золотого шлема, а вот что можно с ней, будто с обычной девкой, поговорить – впервые слышала. Хотя Чужак – ведун, может, он и знает тайные пути к богам. Ведь опоил уже раз болотников так, что почудилось им, будто перенес их через волны морские да непроходимое болото диковинный Змей. Славен долго потом диву давался, как же вышло, что заснули они в одном месте, проснулись в другом, и все один и тот же сон видели. Не мог он поверить в объяснения ведуна, будто прошли они тайной тропой в иной мир, где Змеи, боги и кромешники разные обитают. Да и я тем объяснениям не верила. Любой знает – живут боги на белокаменном острове, посреди моря, где лежит камень Алатырь, скрывает силу земли нашей да привечает каждое утро девицу Зарю… Там же и Магура-воительница обитает, да только не добежать к ней посуху, не попросить помощи…

– Я уже у Светозара был, – продолжал булгарин, – выпросил у него разговора с вами и передал слова Княжича – не отдавать ярлу пленников до утренней зари. Светозар не дурак, понял, надобно вас из темницы увесть, в другое место спрятать, про которое Эрик не ведает, вот и запер тут…