Пикник на красной траве - Анна Данилова

Как ни странно, но весь день она провела дома: варила обед, осматривалась, кое-что изменила для удобства в спальне, поменяв вещи местами. Затем, не дождавшись хозяина, пообедала, посмотрела телевизор, почитала «Джен Эйр», вообразив себя на ее месте, и, сморенная, уснула. Лютов приехал поздно, поужинал и засел за какие-то бумаги. «Не обращай на меня внимания, Марго, занимайся своими делами. А у меня работы по горло». Спать она легла рано, да только сна у нее не было. Из головы не шли документы. Вот где она пожалела, что не брала бесплатные уроки немецкого в интернате. Сейчас бы они ей наверняка пригодились.

Сложив аккуратно все бумаги в папку и спрятав ее в шкаф с нижним бельем, она откинулась на подушки. Да, он был прав, когда уговаривал ее переехать к нему. Здесь безопаснее, спокойнее и пахнет домом.

Противоречивые чувства, которые владели ею постоянно, все время, что она находилась рядом с Владимиром Николаевичем, заставляли ее о многом задуматься. Во-первых, ей показалось, что он сильно изменился. Вместо взрослого мужчины, каким она его помнила, сегодня Лютов казался ей чуть ли не ровесником. Она понимала причину, которая крылась в первую очередь во взрослении самой Марго. Поначалу ей и старшеклассники с разницей в возрасте в пару лет казались взрослыми мужчинами.

А что было тогда говорить о двадцатитрехлетнем Владимире Николаевиче? Кроме того, ведь он встречался с мамой. Следовательно, она и относиться должна была к нему как к потенциальному отчиму. А что получается на сегодняшний день? Лютов – потенциальный любовник, сожитель, друг, муж. Она спрашивала себя, смогла бы лечь с ним в постель, и отвечала твердо: нет. Между ними стоял светлый, в романтическом ореоле образ матери, Наташи Троицкой.

Марго с грустной улыбкой подумала о том, что в устах Лютова имя матери воспринимается ею как-то особенно нежно.

Мысли ее упрямо возвращались к складу. И еще одно обстоятельство не давало покоя – ключи. Дело в том, что в связке с ключами от гаража осталось невостребованными еще несколько ключей, которые вполне могли иметь отношение к тому же складу.

Бессонница все-таки подняла Марго с постели. Она накинула тяжелый хозяйский халат (надо бы купить свой, да и обзавестись ночной рубашкой) и вышла на кухню.

Открыла холодильник. Вот и снова она поймала себя на том, что ведет себя здесь как дома. Но почему?

Послышался шорох – она быстро обернулась и, увидев стоящего в трусах Лютова, смутилась.

– Я пить захотела, – извиняющимся тоном прошептала она, словно поблизости кто-то спал.

– Да я ничего, просто услышал звуки и решил узнать, все ли у тебя в порядке…

– Я вот еще что… – Марго стояла перед ним, неловко прижав к животу коробку с соком. – Как мне тебя называть? По имени-отчеству?

– Зови Володей, если хочешь. Можно дядя Вова. Мне все равно.

– Дядей Вовой не получится – это как По ране сыпать перцем. Давай Володей.

– По рукам. А я, ты знаешь, что-то проголодался. Видел только что гастрономический сон. Но если честно, то я по ночам часто ем. Ты не будешь возражать, если я себе подогрею щей.

– Странно… Почему это я должна возражать? Ты же здесь хозяин, это мне надо у тебя спрашивать, что можно делать, а что – нет.

– Глупости. Мы свои люди, и ты должна крепко это себе усвоить. Да, кстати, я обещал тебе узнать, что грозит таким нехорошим девочкам, которые выбрасывают тела из вагона.

Он посмотрел на нее хитрыми глазами, и лицо его расплылось в улыбке.

– Так вот, адвокат сказал мне, что никогда прежде не сталкивался с подобными случаями…

– И это все?

– Нет, не все… Он сказал, что весьма сложно определить, имеется ли в подобном действии состав преступления, хотя…

– Говори! Не тяни!

– ., хотя все это попахивает статьей 244 «Надругательство над телами умерших и местами их захоронения»…

– Ты это серьезно? – Марго напряглась.

– Вполне… Однако в конце разговора он заметил, что раз героиня романа никакого преступления не совершала и перед тем, как выбросить труп из окна, убедилась, что девушка мертва, так она вроде как ни в чем не виновата. Другое дело – мотив… – Лютов говорил загадками, неприятными загадками, от которых мороз шел по коже.

Марго отвела взгляд. Началось. Вот он, разговор, которого она так ждала и боялась. Конечно, кому это захочется показывать все самые свои неприглядные качества души. Даже инстинкт самосохранения покажется жалким блеянием в свое оправдание.

– Мотив? А разве не понятно? – Она густо покраснела. – У меня же ни копейки за душой не было… Я открыла ее сумку и увидела деньги, ключи…

– Много денег?

– На гостиницу бы хватило, на месяц, да еще и приодеться.

– Марго, а вот это уже преступление.

– Я предупреждала тебя, что мне не следовало сюда переезжать. Теперь ты понимаешь?

– Такое понять трудно. Но, с другой стороны, у меня нет морального права упрекать тебя в чем-либо. Я могу допустить, что человек, попавший в определенную, сродни безвыходной, ситуацию, ведет себя неадекватно. То есть людям, живущим в сытости и покое, их поведение может быть непонятным и даже абсурдным, если не преступным. У меня вот тоже однажды была ситуация… Когда от меня ушла жена, я напился. Вообще не помню, где ночевал, с кем, но очнулся на улице, в сквере на лавке. Замерзший и ничего не соображающий.

Никак не могу определить район, где нахожусь. Пальто в грязи, шляпы нет, карманы вывернуты наизнанку. А самого трясет не хуже, чем тебя недавно… Ладно-ладно, не буду… Так вот. Зашел в кафе, просто чтобы согреться. А там народу – никого, кроме одной девушки, которая за высоким столиком пьет кофе и ест пирожные. Она такая вся аккуратная, свежая и чистая в отличие от меня, помойного. Ты себе представить не можешь, как мне тогда захотелось выпить горячего кофе. Я прислонился к стене, чтобы не упасть…

– Тебе было так плохо с похмелья?

– Думаю, что меня кто-то грохнул по голове, потому что позже я нащупал там шишку, да и тошнота была скорее всего из-за сотрясения мозга. Меня же ограбили, украли золотые часы…

– Золотые?

– Да, представь себе, твой покорный слуга так разжился, что позволил себе купить золотые часы. Дальше рассказывать?

– Как хочешь, да только я и так все уже поняла. Эта девушка угостила тебя кофе.

– Да, ты права. Она специально для меня купила два – заметь, два! – стакана горячего кофе и одно песочное пирожное.

Это был самый роскошный завтрак.

– Она увидела твое пальто, рубашку, оценила стоимость и поняла, что ты приличный господин, у которого случилась беда. Но если бы ты увидел меня в том спортивном костюме, в котором я выбежала из дома, спасаясь от Гамлета, ты бы, окажись я на месте той девушки из кафе, ни за что не протянул мне руку помощи. Здесь не надо быть психологом, чтобы разобраться, кто сколько стоит. За меня бы здесь, в Москве, никто ломаного гроша не дал. Разве что внешностью немного попользовался, да и все… Понимаешь, ты вчера, задавая свои страшные вопросы, не проститутка ли я, не наркоманка и нет ли у меня СПИДа, как бы тем самым заранее простил меня, то есть допуская все эти ужасы, принял меня вместе с ними… И тогда я поняла: да, правильно, что я рассказала Лютову об Инге, он должен понять. И, конечно, я ждала, что ты начнешь расспрашивать меня о причине, толкнувшей меня избавиться от трупа. Да, корысть, и говорить нечего. Ты еще больше будешь презирать меня, если я скажу тебе, что мне захотелось надеть на себя ее красивую стильную одежду, белые ботиночки… Я – ничтожество?

Лютов тяжело вздохнул. И она поняла этот вздох по-своему. Встала и кинулась в спальню.

– Ты куда?

– Я уеду, я сейчас же уеду отсюда…

Тебе не надо было привозить меня сюда.

Я нехорошая, грязная, у меня голова полнится корыстными идеями. Я хочу быть богатой, я не хочу ложиться под каждого, кто накормит меня горячим супом и предоставит ночлег, я не проститутка. Я бы предпочла быть убийцей, но только не связываться с мужиками, с этими подонками!

У меня уже был опыт, у меня было два мужчины… – Выкрикивая истерично все это, она металась по спальне, собирая вещи и укладывая их в необъятный пакет. – Но если Юра был более-менее, то Вадим бил меня. Он, принося деньги, вел себя как последняя скотина. Он думал, что облагодетельствовал меня своими липкими бумажками… А почему это никто не подсчитывает, сколько стоит мой труд в качестве поломойки, прачки и кухарки? Почему никому из мужчин не приходит в голову, что их предназначение в этой жизни – забота о женщине?! Меня не правильно воспитывали, моя мама еще в раннем детстве нацепила мне на нос розовые очки, и я все до сих пор, представь себе, вижу в розовом свете. Тебе смешно?

– Марго, успокойся, я же тебе ничего не сказал…

– А мне и не надо ничего говорить, я и так все прекрасно прочла на твоем лице.

Ты презираешь меня. Ты, чистенький, богатенький, из хорошей семьи.., тебе родители оставили эту шикарную квартиру, а что есть у меня?