Пикник на красной траве - Анна Данилова

Она дотронулась до кнопки звонка. Затем еще раз и еще… Нет, ей никто не собирался открывать. И тогда она, достав из сумки приготовленный заранее кусок затушеванного помадой скотча, быстро залепила соседский «глазок» и бросилась на лестницу, вниз, чтобы проверить реакцию соседей, которые могли подглядывать за ней.

Но прошло несколько минут – и ничего не случилось. Только наверху сработали дверцы лифта, и снова стало тихо, как в гробу.

(А может, в гробу и не так уж тихо, как это себе представляют люди. Там же целая подземная жизнь с насекомыми, отвратительными и жирными, питающимися разложившимися трупами… Может, слышно, как они чавкают ?) Ее чуть не стошнило от собственных мыслей. Но она знала источник подобного мозгового «вдохновения» – внутри ее жила Инга Новак, квартиру которой она почти уже открыла трясущимися руками. А замков-то! Все, последний щелчок, одна дверь открыта. А здесь еще одна, внутренняя, металлическая, бронированная. И только один замок – четыре щеколды в разные стороны держат эту махину, – четыре поворота массивного ключа, и дверь распахнулась сама, словно только и ждала, чтобы ее отперли.

Марго стояла в темной прихожей и принюхивалась. Ни запаха еды, ни мыла, ни плесени или грязного мусорного ведра (видать, перед отъездом эта курортница привела все в порядок), хотя все равно пахнет чем-то специфическим, мама бы назвала это запахом новой жизни. (Мы переедем в Москву, к дяде Володе, и у тебя, малышка, будет своя комната. Там мы устроим уголок, куда ты поставишь кроватку для своей куклы, а рядом будет стоять твоя новая кровать. А еще у тебя будет новый письменный стол и полка для книг. Вот увидишь, тебе понравится. А к дяде Володе ты привыкнешь, он – хороший человек…) Посветив себе фонарем, она увидела длинный коридор с дверями по бокам, одна из них была открыта и вела, судя по всему, на кухню.

Прошла вглубь и остановилась у окна. Отлично. Вид из окна был потрясающий – глухая стена соседнего дома. Лучше и не придумать для кухни, с которой она и намеревалась начать осмотр квартиры. И только теперь, когда все вокруг было залито светом, она поняла, почему память, эта щепетильная и весьма избирательная дама, подсунула ей тревожащий душу ночной разговор с мамой незадолго до отъезда в Москву, отъезда, который не состоялся из-за ее смерти: в квартире пахло новой мебелью, сладкой сухой древесиной и опилками, такой запах обычно стоит в столярных мастерских, мебельных магазинах, где новая мебель. Новая мебель, новая жизнь. Инга Новак, судя по роскоши, с которой была обставлена кухня, умирать не собиралась.

Больше того, она только начинала жить, по-настоящему, с размахом…

Марго быстрым шагом вышла из кухни и двинулась по коридору. Комната, точнее кабинет. Тускло блеснуло золото на огромном письменном столе – какая-то дорогая статуэтка. Залоснились, переливаясь, спинки и валики кожаных дивана и кресел. Промелькнули разноцветные кнопки какой-то аппаратуры, малиновые занавеси. Еще комната, спальня, почему-то вся зеленая, даже мебель изумрудного цвета. Марго улыбнулась – как же все это было похоже на сон.

Ей даже пришлось ущипнуть себя. Еще одна комната – пустая, если не считать толстого (цветной восточный орнамент, белые густые кисти по периметру) ковра. Она вернулась на кухню, открыла холодильник.

Одни йогурты, овсяные и кукурузные хлебцы в пластике, консервы, а в морозилке – мороженое, фрукты, зелень.

В прихожей тоже можно было без опаски включать свет. Она увидела встроенный большой, до потолка шкаф, в котором, помимо одежды, на верхних полках она увидела теннисные ракетки, два мяча – футбольный и волейбольный, стопку спортивных маек, фирменных носков и две пары кроссовок. Недурственно для особы с больным сердцем. «Хотя, – подумала Марго, – с чего это я взяла, что у нее больное сердце? Потому что она ела виноград и приговаривала, как он полезен? Возможно, она всего лишь повторяла сказанную кем-то на юге (любовником ли, продавцом ли вина или винограда) эту расхожую фразу. И никаких проблем с сердцем у нее не было, поскольку шкаф ломится от спортивных вещей, причем явно женских». Что касается мужчин, то Марго не сомневалась – Инга жила одна. Ни одной детали, указывающей на то, что здесь жил мужчина, не было. Даже в ванной, куда она заглянула в последнюю очередь, на полочке она увидела лишь женские лосьоны, кремы и шампуни. Не было также и мужского халата или хотя бы домашних мужских тапочек.

А если Инга и встречалась с мужчиной, то предпочитала делать это на нейтральной территории. Уж хотя бы пена для бритья или станок того мужчины, с которым она пусть даже время от времени встречается (встречалась), должен же где-то быть…

Марго довольно много времени провела в кабинете, проверяя ящики письменного стола. Плотно задернув шторы, она рискнула все же включить настольную лампу и разложила перед собой папки с бумагами, из которых узнала много интересного.

Получалось, что эту квартиру на Рождественке Инга купила совсем недавно, буквально полгода тому назад. Приблизительно в то же самое время была куплена и машина «Тойота», судя по документам, вместе с гаражом – фамилия продавца была одна и та же. Здесь же в одном из ящиков Марго нашла и два ключа от машины и еще тяжелую связку – гаражный комплект. Кооператив «Радон», номер блока 27. Отлично.

Что касается водительского удостоверения, то оно до сих пор лежало в сумке Инги, в гостинице. Если разыскать этот чертов «Радон» (тем более что в документах на гараж имелся штамп с адресом и телефоном), то можно будет, вспомнив уроки вождения, которые ей в свое время преподал Юра (совмещая эти уроки с голым сексом), покататься…

Было еще много документов, смысл которых Марго улавливала лишь интуитивно – все они были составлены на немецком языке, в них шла речь об автомобилях или запасных частях к ним. В самом конце этих документов были проставлены подписи: два лица, оба, судя по латинским буквам, имеют общий корень «директ». Пусть будут директора, решила про себя Марго и очень скоро потеряла интерес к этой (она не сразу поняла) ксерокопии. Были еще какие-то бумаги, уже на русском языке, связанные с банковскими делами: там почти на каждой странице встречались такие слова, как «кредит», «заем», а уж цифры были настолько нереальны, что она сочла это за фрагменты толстых банковских разработок или инструкций.

Попались ей на глаза и два небольших фотоальбома, и везде, на каждом снимке Инга собственной персоной. Вот она в белых шортах, кофточке и стильной кепке, в белых носочках на теннисном корте с ракеткой в руке. Инга в кафе, перед ней блюдо с персиками. Инга в лесу с грибной корзиной. Инга на пикнике: клетчатый красный плед на изумрудно-зеленой траве, на нем закуска, большое блюдо с румяным аппетитным шашлыком, бутылки, стаканы и легкий дымок (где-то совсем рядом костер) над невидимым людом… А за спинами, вдалеке типично русский пейзаж с церковными куполами – золотыми луковицами.

Странно, но, кроме Инги, на снимках всего лишь раз встречается девушка, некрасивая, худенькая, опухшая от жестоких комариных укусов (крупный план), на обороте надпись: «Инге от Марины».

Марго была разочарована осмотром.

У этой квартиры не было ни лица, ни специфического родного запаха, ничего, разве что неплохо подобранная в дизайнерском смысле мебель да ковры с гобеленами и шторами. Нехорошая мысль посетила Марго: если вклеить собственную фотокарточку в Ингин паспорт, она без труда продаст эту квартиру. Но это может сделать лишь профессионал, а водятся такие персонажи (об этом она знала из своей многострадальной жизни с Вадимом) среди бывших зэков. А Москва ими просто кишит. Какая же ты сволочь, Марго! И что за мысли лезут тебе в голову? Хотя, собственно, свою преступную суть ты уже успела проявить еще там, в поезде… Остановись, пока не поздно.

Она вышла из квартиры, прихватив с собой лишь документы на машину и гараж, да еще ключи. Вернулась в гостиницу, и руки сами набрали номер Лютова.

– Да, – услышала она совсем рядом, как если бы он находился в соседней комнате, – слушаю.

Голос молодого мужчины. Видимо, у него поменялся номер.

– Мне Лютова… Владимира Николаевича.

– Да, я слушаю, кто это?

– Это я… – Она не знала, как ей ответить. Сказать, что ему звонит Рита из Баронска, прозвучало бы глупо. Хотя само слово «Баронск» резануло бы его, Лютова, по ушам. Он вспомнил бы Наташу Троицкую и ее маленькую дочку. – Вы меня, наверное, уже не помните…

– Мне знаком ваш голос. Я мог бы произнести имя той женщины, которую вы мне напомнили, но боюсь ошибиться и испугать вас…

– Говорите. Думаю, что вы не ошибетесь…

– Вы дочка Наташи Троицкой? Рита?

Она с трудом оправилась от услышанного. А все говорили, что мать ей ничего не оставила. А внешность? А характер? А голос? Вот только жаль, ее доброе сердце не перешло Марго по наследству, и подлость натуры и пороки достались ей наверняка от неизвестного ей отца.