Шепот в темноте - Энн Мэйбери

Из бара внизу доносился беспорядочный гул голосов, но он едва ли слышал его. Он думал о Ливи, о том, как она возникла из густой темноты Блэк-Гэп-Хилла и лунный свет залил ей лицо. У него щемило сердце, но не потому, что он все еще любил ее, просто воспоминания могут иногда причинить острую боль.

Он уже испытал подобное в тот день, когда получил телеграмму. Прежние образы набросились на него, как голодные скворцы, мешая трезво оценить ситуацию.

«Эй, парень! — предупредил он сам себя. — Не надо начинать все сначала!» И, пытаясь уйти от воспоминаний, скатал бумажку с ее именем в шарик и щелчком отправил его через грязный стол, проводив взглядом…

…Он вышел из гостиницы, спустился по скверу и сел в тени деревьев.

По пути через холл он подобрал английскую газету месячной давности, забытую каким-то приезжим. Но она была слишком старой, чтобы заинтересовать его, и он отправился в чайную, где, сидя по-турецки, некоторое время совершенствовался в разговорном персидском.

Когда он вернулся в гостиницу, скомканная телеграмма все еще лежала на дальнем конце стола. Он расправил ее и перечитал. Потом, сознавая все безумие своего поступка, снова вышел под палящий зной и отправился в редакцию: только оттуда он мог дозвониться до Лондона.

Терпение никогда не входило в число добродетелей Рока. В то утро он приходил в ярость от всего, за что до этого так любил персов — за неспешность жизни, за легкое отношение ко всему на свете…

Его соединили с Лондоном, когда он уже окончательно утратил веру в свою затею. Через тысячи разделяющих их миль он услышал крик Мака Фишера:

— Алло! Алло! Кто, черт возьми?..

— Хэнлэн, — проговорил Рок в грязную трубку. — Х-э-н-л-э-н. Да, это я. Слушай, Мак, ты знаешь что-нибудь об убийстве Беренжера?

— Только со слов полиции.

— Выкладывай, и побыстрее! Этот звонок обойдется мне в целое состояние.

В журналистской манере, быстро и сжато, Мак Фишер сообщил ему основные факты. Повесив трубку, Рок немедленно приступил к сборам.

Добравшись до Англии, он купил подержанный автомобиль и приехал со всеми пожитками в гостиницу Билла Крея. Здесь когда-то за своей первой кружкой пива и первой сигаретой он решил, что быть взрослым чертовски здорово!

Сегодня он встретился с Ливи. Что будет потом?

Она все еще обладала властью над ним, но у него больше не осталось иллюзий. Любовь умерла. Ливи была мужественной и честной, доброй и живой, она привлекала его физически. Но ему никогда не забыть их неудавшейся помолвки. Он не хотел всю жизнь провести в ссорах с женщиной, которая отказывалась понимать, что его работа связана с поездками по всему свету и что, поскольку среди его коллег есть женщины, он не может уйти от общения с ними. Обидных слов не забудешь. Всегда будет казаться, что они прозвучат снова, что возникнут другие размолвки — пример слишком ярок! Нет, это не для него! Когда все кончится и тайна будет раскрыта, он снова увидит Тегеран, Исфахан и Кабул, снова будет «свободным мужчиной с высокими помыслами», по выражению самой Ливи.

ГЛАВА 6

Раскидистые ветки дуба почти касались окна спальни, и на рассвете Ливи проснулась от пения птиц. Она поднялась на колени и выглянула в окно. Вдалеке можно было различить крыши мастерских Беренжеров, утратившие четкость в мягком свете раннего утра.

Она раздвинула шторы и снова легла, пытаясь сосредоточиться на своих мыслях, но сон сморил ее. Когда она снова проснулась, дом уже жил своей обычной повседневной жизнью. Гостиная занимала столько места, что на долю остальных комнат приходилось немного, и до Ливи доносились все запахи и звуки: журчала вода в ванной, тихо играло радио, острый аромат кофе по-восточному смешивался с запахом сандалового мыла.

Некоторое время Ливи лежала, думая о делах на сегодня. Была среда, один из тех дней, когда она обычно работала в Монтан-Хаусе. Адриана сказала, что ее ждут там. Ну что ж, почему бы и не пойти туда? Предварительное следствие закончилось, и она могла продолжать прежнюю жизнь, ни на минуту не забывая, однако, что тень преступления и чьей-то вины повисла над ними всеми!

Вскоре после свадьбы она узнала, что дом для детей-беженцев остро нуждается в обученном персонале, и предложила свою помощь на три дня в неделю. Даже сейчас она помнила свое первое впечатление от большого, растянувшегося вдоль холма здания, то чувство облегчения, которое она испытала оттого, что теперь ее жизнь будет заполнена.

В Монтан-Хаусе она работала под началом постоянного физиотерапевта, мисс Хьюм, женщины, под чьей обманчиво простоватой внешностью пряталось искусное владение профессией и талант добиваться максимальной отдачи от своих подчиненных.

Мысль о том, что сегодня, после недельного перерыва, она вернется туда, успокаивала. В течение, по крайней мере, нескольких часов она будет слишком занята, чтобы думать о чем-то другом. Она будет вправлять вывихи, лечить ультрафиолетом и прогреванием больных, уговаривать застенчивых принять участие в общих играх, утешать, кормить и ласкать испуганных, тех, кто испытал страдания и голод… Ливи подумала, что такие дома, как Монтан-Хаус, помогают не только живущим в них детям, но и тем, кто ухаживает за ними, предоставляя им возможность в тяжелой работе забыть о собственных неприятностях и несчастьях.

Когда Ливи появилась в окрашенной в желтый цвет кухне, Адриана резала хлеб для тостов. Она была одета в любимых ею зеленых тонах, светлые волосы аккуратно уложены.

— Сегодня ты выглядишь гораздо здоровее. — Она бросила быстрый взгляд на Ливи. — Или ты отдала дань румянам?

— Всего понемногу! — рассмеялась Ливи. — Я спала так, словно моих неприятностей нет и в помине.

— Так оно и есть. Все позади, теперь ты снова можешь продолжать жить. — Она положила ломтики в тостер. — Если ты хочешь что-нибудь основательное, готовь сама. Я опаздываю.

— Я буду только кофе. И знаешь, Адриана, я решила пойти в Монтан-Хаус.

— Вот это правильно! Сама увидишь, скоро в нашей деревне восстановятся мир и спокойствие. — Взгляд Адрианы упал на газету, лежавшую на столе. — Вчерашнее судебное заседание попало в прессу, но это не должно тебя беспокоить. Статья даже без заголовка!

Официальное сообщение, подумала Ливи, просмотрев газету, никаких комментариев. Но здесь, в этой зеленой деревушке, все будут следить за каждым ее шагом, следить за Роком, возникнут пересуды…

Час спустя Ливи медленно вела машину по холмистой дороге в Монтан-Хаус. Несмотря на приглашение заведующей, она нервничала: как-то примет ее остальной персонал? Оказалось, что волноваться не стоило. Ее встретили тепло, и мисс Хьюм проследила, чтобы Ливи сразу же включилась в работу, поручив ей один из наиболее трудных случаев. Дети решили, что у нее был отпуск. Ливи растрогало, что они скучали без нее. Оказавшись за высокой продуваемой всеми ветрами изгородью, Ливи ощутила, насколько неважно, почти нереально, подобно ночному кошмару все, что произошло снаружи…

Днем, когда Ливи следила за детьми, которые играли среди буков, к ней подошла заведующая.

— Миссис Беренжер, мы понимаем, как все это тяжело для вас. Но пожалуйста, не думайте, что наше отношение к вам изменилось. Никто никогда не напомнит вам о случившемся.

— Здесь мне гораздо лучше, — благодарно произнесла Ливи. — Кстати, давайте я дам вам мой номер телефона. Можете звонить в любое время, если понадобится моя помощь. 255, Арден. Временно, неделю-другую, я буду жить у мисс Чарльз. Я оставлю номер телефона у вашего секретаря.

— Вы имеете в виду художницу мисс Чарльз?

— Да, разумеется. Вы ведь ее знаете?

— Арден — небольшая деревушка, так что мы встречались, — сухо ответила заведующая. — Однажды, это было довольно давно, мисс Чарльз была здесь. Ей понравилась одна малайская девочка, Марта, и она захотела нарисовать ее. Я вынуждена была ответить отказом: в таких заведениях, как наше, нельзя выделять одного из детей. Мисс Чарльз э… чрезвычайно рассердилась. По-видимому, она очень темпераментная. Впрочем, к ней, как человеку искусства, надо проявить снисхождение.

В этот момент Ливи кинулась к маленькому мальчику, который, очевидно, решил, что ему будет гораздо удобнее, если он снимет с себя всю одежду. Но мысли ее крутились вокруг слов заведующей. Похоже, мисс Колби знала Адриану гораздо лучше, чем она сама! Предложение Адрианы пожить у нее в студии было полной неожиданностью для Ливи: они никогда не были близки, хотя Адриана и дружила с Беренжерами. Почти все свое время Адриана проводила среди художников в Линчестере.

— Миссис Оливия, — пропел ребячий голос, — Богги забрался на дерево!

И Ливи снова бросилась на помощь, забыв обо всем, кроме хлопотливой задачи уберечь от неприятностей тридцать детей.

Только на обратном пути в студию она вспомнила об инспекторе Марбине, обманчиво мягком, вежливом и спокойном, но тем не менее обладающем железной хваткой. Он мог ожидать ее там.