Шепот в темноте - Энн Мэйбери

— Ты не представляешь, какую радость доставляет мне твое общество! Или все-таки догадываешься? Ливи, дорогая, если бы ты могла… — Он стоял очень близко, наклонив голову и глядя ей прямо в глаза. Ливи поспешила отвести взгляд, сердце у нее тревожно забилось. — Ливи, дорогая моя, Клайв мертв, но ты не одинока. Я буду заботиться о тебе.

Его рука легла на ее плечо, пальцы ласкали мягкую кожу под тонким шелком. Ливи отстранилась и раздраженно произнесла:

— Мне уже не двадцать один год, Саймон, и я в состоянии сама позаботиться о себе! — Все еще избегая смотреть ему в глаза, она взбежала по ступенькам веранды, бросив через плечо: — Спокойной ночи!

«Спокойной ночи, спасибо тебе — и оставь меня в покое!» Она прошла по коридору, зажгла свет у себя в спальне и бросила пальто на кровать.

Неужели он хотел поцеловать ее? Этого не может быть, ведь после ужасной смерти Клайва не прошло и недели… Ливи постаралась заглушить свои подозрения. Скорее всего, Саймон, решив, что она одинока и испугана, хотел таким образом утешить ее. Просто мужской подход…

С облегчением она услышала шум отъезжающей машины и пошла в гостиную. Почему-то не находя себе места, она беспокойно слонялась по комнате, взялась было за журнал, но тут же отбросила его в сторону, закурила и забыла сигарету в пепельнице. Наконец она остановилась перед картиной, стоявшей на мольберте.

Адриана говорила, что картина предназначалась для зимней выставки в Линчестере. Это была ее собственная интерпретация трех волхвов. Король в короне, за ним цыган и, наконец, нищий будто возникали из водоворота странных, размытых красок. Как объяснила Адриана, в такие цвета были окрашены их дары — золото, ладан и смирна. Здесь смешались все оттенки желтого: золотистый, серовато-бледный и почти коричневый, более густая текстура которого должна была подчеркнуть терпкую сладость аромата смирны.

Как, должно быть, удивительно быть художником, иметь возможность убежать в творчество от дум и забот повседневной жизни. Рассматривает ли Адриана искусство как бегство от действительности? Или это способ самовыражения?

Слава Богу, и у нее, Ливи, есть способ отвлечься от дум! Она посмотрела на свои руки, чуть тронутые загаром, сильные, чуткие, не особенно красивые, но хорошо приспособленные для того, чтобы лечить людей. Только одно кольцо, обручальное, блестело на пальце, другие — бриллиантовое, подаренное ей Клайвом после помолвки; с овальным сапфиром, доставшееся от матери; с большим зеленым перидотом, из-за которого ее едва не обвинили в убийстве мужа, — были заперты в Ларне.

ГЛАВА 7

Вечер был душным и, несмотря на огромный размер комнаты, атмосфера в ней давила на Ливи. Она вышла на веранду, но тревога не проходила, покой сада казался обманчивым. Она спустилась по ступенькам и направилась через небольшую рощу к озеру.

Луны не было, и вода была темной, вдалеке сквозь деревья светились окна коттеджей.

В одном месте тропинка слегка углублялась в рощу, огибая небольшой, густо поросший камышом выступ, на котором весной вили гнезда лебеди. Она прошла мимо него, мимо огромного ревеня и опять вышла к озеру.

По пути Ливи спугнула диких уток: они беспокойно зашуршали в камышах. Она осторожно отошла туда, где не было птиц, и немного постояла у озера, глядя на необычно густые в этом месте заросли водорослей.

Воздух был неподвижен. Она огляделась, почти физически ощущая окружающую ее тишину.

Внезапно она почувствовала чье-то присутствие и ощутила колебание воздуха. Не успела она понять, в чем дело, как что-то со свистом пролетело над головой.

Ливи вскрикнула от испуга. Во внезапной вспышке инстинкта самосохранения она бросилась прочь, сквозь тонкие ветви плакучей ивы. Что-то снова просвистело мимо, острый камень слегка задел плечо и с громким шлепком упал в камыши.

Она прижалась к дереву, путаясь волосами в листве. Свисающие до самой земли ветви ивы защищали ее со всех сторон. Сердце у нее отчаянно колотилось, плечо болело, лицо кололи острые концы молодых, только-только пробившихся листьев. Вжимаясь в ствол дерева, едва осмеливаясь дышать, она сознавала, что кто-то хотел попасть в нее.

Ливи напряженно вслушалась, пытаясь уловить какое-нибудь движение за густой зеленью ивы. Все было тихо, но она знала, что кто-то стоит за толстой изгородью, отделяющей озеро от узкой тропинки, которая вела к дому Мэгги.

Иногда деревенские мальчишки бросали камнями в лебедей, но полиция строго следила за этим. К тому же лебедей поблизости не было, она была далеко от места их ночевки. Целью служила она сама, кто-то метил в нее…

Она крикнула, призывая на помощь, но, очевидно, ее никто не услышал. Разумеется, за исключением того, кто поджидал ее за оградой! Или этот человек уже ушел? Как бы то ни было, она не могла стоять здесь всю ночь, изнывая от страха и неопределенности. Она должна была действовать и спастись, пользуясь тем, что, если побежит быстро, в нее будет не так-то легко попасть. Кто бы ни был этот человек, он, очевидно, не хотел показываться ей на глаза. Значит, если избегать таких тропинок, на которых кто-то сможет незаметно красться за ней, она будет в относительной безопасности.

И Ливи бросилась из своего укрытия. Она бежала, спотыкаясь на неровностях почвы, продираясь сквозь кусты рододендронов и заросли ирисов, рискуя поскользнуться на сырой траве.

Плечо ныло. Если бы камень, или кусок кирпича, да что бы это ни было, пролетел чуть выше, он попал бы ей в голову. Раненая или потерявшая сознание, она могла упасть в воду, запутаться в густом камыше и утонуть. Даже если бы она упала на траву, то была бы беспомощна и тот, кто скрывался за изгородью, мог легко столкнуть ее в озеро. Каких-нибудь шесть дюймов, и она была бы мертва…

Кто-то именно этого и добивался!

Почти ничего не видя, Ливи мчалась вперед. Ее воображение рисовало двигающиеся вокруг тени, она слышала звук ломающихся кустов, страх сковывал ее. Но рассудок подсказывал, что безопаснее бежать, чем стоять на месте.

Ее собственный дом был ближе, чем студия Адрианы, и она свернула к нему. Выходя на прогулку, она закрыла парадную дверь и сунула всю связку ключей в большой накладной карман платья. Нащупав ее на бегу, она промчалась через боковые ворота сада, шатаясь как пьяная, взбежала по ступенькам крыльца и открыла дверь.

Захлопнув ее за собой, она зажгла весь свет, задернула шторы, предварительно убедившись, что окна заперты, и только тогда остановилась перевести дух.

Немного успокоившись, Ливи набрала номер Саймона.

Он не сразу ответил, и она испугалась, что его нет дома. Наконец она услышала в трубке его голос.

— Слушаю… А, Ливи… — Он тяжело дышал, словно ему пришлось бежать к телефону.

— Я уже решила, что тебя нет дома… — начала она.

— Я был на чердаке: просматривал старые бумаги. Что-то случилось?

Захлебываясь потоком слов, она рассказала ему обо всем.

— Оставайся на месте! Я сейчас буду.

— Мне позвонить в полицию?

— Мы все обсудим, когда я приеду. Я буду через три минуты. Не открывай дверь никому другому! Ты поняла? Никому! Я окликну тебя с порога.

Она положила трубку, взяла сигарету из хрустальной коробки и, все еще дрожа, опустилась в кресло.

Кто-то хотел причинить ей зло! Больше того — убить ее! Она ни на минуту не сомневалась, что кто-то сознательно покушался на ее жизнь. Ее хотели тяжело ранить и, таким образом облегчив свою задачу, столкнуть в озеро. Но камень пролетел слишком низко; в следующий раз целиться будут лучше, и результатом будет ее смерть!

«Утонула в озере…»

Ее мозг работал четко и ясно, зловещий замысел предстал перед ней во всей своей очевидности. Кто-то добивался того, чтобы ее смерть приняли за самоубийство, вызванное раскаянием в совершенном убийстве. Убийца Клайва замыслил ее смерть и хотел, чтобы это выглядело как самоубийство. Он надеялся, что тогда дело закроют.

Ливи была совершенно уверена в том, что ей угрожает смертельная опасность. Рок был прав. Телеграмму послали для того, чтобы выдвинутые против нее обвинения выглядели более убедительными. Значит, некто с самого начала стремился бросить подозрения на нее, отсюда и желтый шарф, и перстень с зеленым камнем в ту ночь. Все одно к одному, в соответствии с заранее разработанным планом…

Некто… Но кто же это?

На гравиевой дорожке послышались мужские шаги, кто-то взбежал по ступенькам крыльца.

— Ливи, это я, Саймон! — позвал он и три раза нажал на кнопку звонка.

Войдя в дом, Саймон потянулся обнять ее, но вдруг воскликнул:

— Твое плечо!

Плечо больше не болело, и Ливи забыла о нем. Она пощупала рукой разорванный шелк.

— Это просто царапина…

— Но она кровоточит. Давай, я промою.

— Господи, Саймон, наверное, я ужасно выгляжу! — шутливо произнесла она. — Пойду перевяжу и переоденусь. Ты пока налей себе что-нибудь.