Обман - Клэр Фрэнсис

Я почти готова сказать «Хорошо», но воспоминание о настойчивости Шварца мешает мне сделать это.

– Он не говорил вам, чего он хочет?

– Толком я не поняла, – сказала Маргарет и тут же поправилась: – Вообще-то он спрашивал о банке, занимавшемся проводкой собранных средств. Когда же я назвала банк, Тим сказал, что этого ему недостаточно и что он хотел бы получить доступ к счетам. Тогда я адресовала его к мистеру Гиллеспи.

– Счетам? – удивилась я.

– Да, именно. Но, по-моему, у нас их вообще никогда не было. Во всяком случае, я не помню, чтобы они к нам приходили. Бухгалтерский учет по этому проекту вел кто-то в самом благотворительном обществе. Если хотите, я дополнительно уточню у мистера Гиллеспи.

Гиллеспи – это бухгалтер Гарри. Я видела его всего два раза, и от этих встреч у меня сохранилось какое-то неприятное ощущение. Я отрицательно качаю головой.

– Ну что, отшить мне Шварца? – повторяет свой вопрос Маргарет.

Предложение соблазнительное, но если я не встречусь с Тимом Шварцем, то кто же это сделает? А он, по-моему, не из тех, кто легко сносит обиды. Кроме того, Гарри ведь имел какое-то отношение к этому благотворительному проекту. А раз так, я должна разобраться в возникших вокруг него вопросах. Еще в Америке я приняла решение не уходить от оставшихся после Гарри проблем, какими бы неприятными они ни были.

– Нет, не стоит. Будет лучше, если я встречусь с ним.

Уже садясь в машину, Маргарет говорит:

– Может, мне следует все-таки уточнить у мистера Гиллеспи по поводу этих счетов? У кого находятся копии?

Мне не хочется принимать никаких решений, но я коротко соглашаюсь с предложением Маргарет.

Прежде чем пройти в гостиную к терпеливо ожидающему меня Леонарду, я выхожу в сад и зову Джоша. Сад кажется мне огромным. Теплый воздух напоен ароматом сосен и трав. Лучи вечернего солнца красиво освещают лужайку. Лениво жужжат какие-то жуки. Со стороны реки доносятся крики птиц.

Я дома. Неожиданно на меня накатывает волна успокоения и даже благодарности судьбе за то, что я снова нахожусь в этом маленьком уголке Вселенной. И все здесь каким-то чудом сохранилось почти прежним. Я опасалась, что возвращение будет для меня гораздо более тяжелым. Что мне будет больно вновь видеть это великолепие вокруг, спать в нашей с Гарри кровати, дотрагиваться до его одежды… Но оказалось, что внутренне я сильнее, чем представляла раньше. Видимо, прежде просто не замечала этого.

Я снова зову Джоша, но если он меня и слышит, то, наверное, не хочет сейчас отвечать. Возвращаюсь в дом. Прохожу через холл, на цыпочках миную дверь в гостиную и вхожу в небольшой коридорчик, ведущий в кабинет Гарри. Стены здесь обшиты деревом, на них развешаны гравюры с охотничьими сюжетами и старинные карты Саффолка. По середине правой стены висит оправленная в раму большая морская карта. Она тоже старая. Надписи, знаки и стрелки на ней нанесены очень плотно и сильно поблекли. Я вглядываюсь в карту и лишь через несколько секунд нахожу на ней отмель Ганфлит. На карте она представляет из себя как бы язык пламени, вторгающийся в море далеко на юг прямо от устья Темзы. На карте отмель лежит значительно левее того маршрута, по которому должен был следовать Гарри. Если они всерьез собрались его искать, то это место нисколько не перспективнее других.

Но лучше бы они оставили Гарри в покое. Мысль о том, что его могут найти, доставляет мне почти физическую боль. Если его найдут, это выльется в дополнительные страдания для меня и детей и больше ничего. Об этом, похоже, никто просто не задумывается. Видимо, потому, что никто не спрашивает моего мнения, а мне следовало бы высказать все накопившееся на душе. Но если я начну говорить, то ничто уже меня не остановит. Я буду говорить долго и жестко, вот только не уверена, что это получится у меня убедительно.

ГЛАВА 3

После сумрака коридора свет в гостиной больно бьет в глаза. Леонард сидит в кресле у камина. Услышав меня, он поспешно встает во весь свой высокий рост.

– Эллен! – Леонард берет мою ладонь и осторожно, как бы успокаивая, похлопывает по ней. Его густые седоватые брови сдвинуты, на лице выражение сочувствия. – Вы, наверное, очень устали. Мы могли бы обсудить дела и в другой день. – Он несколько резковато отпускает мою ладонь, как бы испугавшись, что задержал ее дольше положенного.

– Я бы не стала откладывать этот разговор.

– Эллен, для меня не составит труда приехать к вам в конце недели или в любое другое удобное для вас время.

– Мне хотелось бы поговорить сегодня, – настаиваю я, – если вы не против.

Я понимаю, что этот разговор будет для меня нелегким – в семье давно уже намекали на некоторые сложные обстоятельства в делах Гарри. Но сейчас настал такой момент, когда я предпочитаю выслушать любые известия, какими бы неприятными они ни были.

Леонард на секунду задумывается.

– У вас все в порядке, Эллен? С вами кто-то останется на ночь? Вам нельзя сейчас быть одной.

Может, попросить Молли переночевать сегодня здесь?

Я уже давно пришла к выводу, что в моей внешности, а, может быть, в манере поведения есть нечто такое, что заставляет людей беспокоиться и переживать за меня. Во всяком случае, людей типа Леонарда, Чарльза или Молли. А смерть Гарри, судя по всему, заставляет их проявлять свое беспокойство еще активнее.

– Успокойтесь, Леонард, со мной все в порядке, – отвечаю я.

Он внимательно смотрит на меня, явно не уверенный в искренности ответа, затем коротко кивает. Мы садимся. Леонард кладет на колени кейс-атташе, открывает его и достает оттуда пачку бумаг.

– Если позволите, Эллен, я начну с юридических аспектов сложившейся на сегодняшний день ситуации. Потому что все остальное является производным именно от этого.

Леонарду около шестидесяти. Он принадлежит к старому типу семейных юрисконсультов. Такие люди заботятся о вас от рождения до смерти. Гарри нанял Леонарда вскоре после нашей женитьбы. Этот выбор тогда меня удивил. Все другие помощники Гарри – бухгалтеры, финансовые консультанты, юристы фирмы – были молодыми и порывистыми людьми. Видимо, на этом фоне степенный, солидный и уравновешенный Леонард показался Гарри наиболее подходящим на роль поверенного в делах семьи.

– Со времени нашего последнего разговора ситуация немного прояснилась, – осторожно начинает он. – Но боюсь, что в целом она достаточно сложна. – Леонард изображает на лице сожаление. – Как вы знаете, завещание составлено достаточно ясно, и при обычных обстоятельствах оно могло быть официально утверждено в течение пары месяцев. В нынешней же ситуации не приходится надеяться, что это произойдет в ближайшее время.

– Завещание? Прошу прошения, не могли бы вы разъяснить мне его содержание подробнее?

– Вы имеете в виду его условия?

– Да.

– Кхм… – Моя просьба явно не вызывает у него энтузиазма. Кажется, он хотел побыстрее миновать дурные известия, а я своим вопросом задержала его на этом. – Хорошо. Вам не ясны какие-то отдельные пункты или же…

– Я бы хотела разобраться в завещании в целом.

Он смотрит на меня с внезапным опасением.

– А разве вы не видели его?

– Ну… вообще-то… не видела.

– Может, вы видели его, но давно?

– Гарри что-то говорил мне о нем.

– А я думал… Ведь вы сказали мне по телефону…

Мои слова, похоже, задели его за живое. Я извиняюсь перед ним, объясняя, что во время нашего телефонного разговора, который состоялся (если память мне не изменяет) в шесть утра на второй день после нашего прилета в Калифорнию, я плохо соображала. Давало себя знать снотворное.

– Ну, раз Гарри вам говорил, – Леонард немного оттаивает.

Когда родился Джош, Гарри сказал мне, что если с ним что-то случится, мы не останемся без средств к существованию. Он гордился тем, что сможет обеспечить нас, тогда как сам ничего не унаследовал от отца. Гарри сказал, что оставит определенный капитал в виде траста, но не вдавался в подробности. Он никогда не говорил больше, чем хотел сказать. Скрытность была формой его существования, и приобрел он это качество во времена своего нелегкого детства.

Года два назад Гарри упомянул, что для Кэти он создаст отдельный попечительский траст. Я испытывала чувство гордости, благодарности и была тронута до глубины души. Хотя я не считаю, что наследство идет на пользу молодым, но для Кэти это было бы подобно манне небесной, могло принести столь необходимое ей чувство уверенности в себе.

Как всегда, Гарри не называл суммы, а я, как всегда, не спрашивала. Только за несколько недель до смерти мужа, когда даже мне стало ясно, какие сложные проблемы опутали его, я вновь подумала о наследстве для Кэти, беспокоясь, что Гарри передумает. Я спросила одного бухгалтера на собрании избирателей о порядке функционирования попечительских трастов, и он заверил меня, что такой фонд не может быть ликвидирован, если он уже создан.