Любовь. Письма на заметку - Шон Ашер

все дороги – твоих шагов. Судьба захотела исправить свою ошибку – она как бы попросила у меня прощенье за все свои прежние обманы. Как же мне уехать от тебя, моя сказка, мое солнце? Понимаешь, если б я меньше любил бы тебя, то я должен был бы уехать. А так – просто смысла нет. И умирать мне не хочется. Есть два рода «будь что будет». Безвольное и волевое. Прости мне – но я живу вторым. И ты не можешь отнять у меня веры в то, о чем я думать боюсь – такое это было бы счастье… Вот опять – хвостик.

Да: старомодная медлительность речей,

стальная простота… Тем сердце горячей:

сталь, накаленная полетом…[21]

Это кусочек моей поэмы – не вошедший в нее. Записал как-то, чтобы не забыть, и вот теперь – заноза.

Все это я пишу, лежа в постели, опирая листок об огромную книжку. Когда я долго ночью работаю, то у одного из портретов на стене (какая-то прабабушка нашего хозяина) делаются пристальные пренеприятные глаза. Очень хорошо, что я дошел до конца этого хвостика; очень мешал.

Любовь моя, спокойной ночи…

Не знаю, разберешь ли ты это безграмотное письмо… Но все равно… Я люблю тебя. Буду ждать тебя завтра в 11 ч. вечера – а не то позвони мне после 9 часов. В.

14

Стон боли

Английская писательница Вита Сэквилл-Уэст, родившаяся в 1892 году, вышла замуж за сэра Гарольда Николсона, и они прожили в браке сорок девять лет, до самой смерти Виты в 1962 году, притом что оба из них большую часть жизни имели гомосексуальные связи на стороне и не скрывали их друг от друга. В начале 1920-х у Виты начались самые яркие отношения в ее жизни, с Вирджинией Вулф, ведущей представительницей модернизма, чей гений породил такие классические романы, как «Миссис Дэллоуэй» и «Орландо», последний из которых был отчасти вдохновлен жизнью Виты. В январе 1926 года Вита с неохотой покинула Лондон, чтобы провести четыре долгих месяца с мужем, который в то время находился на дипломатической службе в Персии; двадцать первого числа, изнывая в поезде, она излила душу в письме своей любимой.

Вита Сэквилл-Уэст – Вирджинии Вулф

22 января 1926 года

Милан 21 января

Я вся одно сплошное желание Вирджинии. Я сочинила тебе ночью прекрасное письмо бессонными кошмарными часами, и все оно пропало: я просто по тебе скучаю, в довольно обычной отчаянной человеческой манере. Ты, со всеми твоими антитупыми письмами, никогда бы не написала фразу столь элементарную; возможно, ты бы ее даже не почувствовала. И однако, я полагаю, ты бы почувствовала малейший пробел. Но ты бы облачила его в столь изысканную фразу, что он бы слегка лишился реальности. Тогда как со мной все весьма прозаично: я скучаю по тебе даже больше, чем могла подумать; и я была готова хорошенько скучать по тебе. Так что это письмо просто стон боли. Это поразительно, как ты стала бесконечно важна для меня. Полагаю, ты привыкла, что люди говорят тебе такое. Черт тебя возьми, избалованное создание; я не добьюсь от тебя большей любви, выдавая себя вот так – Но дорогая же моя, я не могу быть умной и чопорной с тобой: я тебя слишком люблю для этого. Слишком верно. Ты не представляешь, какой чопорной я могу быть с теми, кого не люблю. Я возвела это в изящное искусство. Но ты разрушила мою оборону. И я не очень возмущаюсь.

Так или иначе, больше не буду тебя утомлять.

Мы снова тронулись, и поезд опять трясется. Мне придется писать на станциях – их, к счастью, много на Ломбардской равнине.

Венеция. Станций было много, но я не ожидала, что Восточный экспресс на них не останавливается. И вот, мы в Венеции всего на десять минут, – за это куцее время надо успеть что-то написать. Некогда даже купить итальянскую марку, так что придется посылать через Триест.

‘ЭТО ПИСЬМО ПРОСТО СТОН БОЛИ. ЭТО ПОРАЗИТЕЛЬНО, КАК ТЫ СТАЛА БЕСКОНЕЧНО ВАЖНА ДЛЯ МЕНЯ ’.

Водопады в Швейцарии напрочь замерзли переливчатыми ледяными занавесами, нависающими над скалой; так мило. А Италия вся укрыта снегом.

Мы снова трогаемся. Придется подождать до Триеста завтра утром. Пожалуйста, прости меня за такое жалкое письмо.

В.

15

Ты всегда будешь неподалеку

Выдающиеся поэты – Райнер Мария Рильке и Марина Цветаева – никогда не встречались, а общались по переписке, причем всего восемь месяцев, однако их письма проникнуты подлинной близостью. Их познакомил общий друг, Борис Пастернак, в апреле 1926 года: Рильке отправил Цветаевой с первым письмом свои подписанные книги, на что Цветаева ответила: «Вы само воплощение поэзии». Прошло совсем немного времени, и он стал посылать ей свои свежие стихи, написанные специально для нее. Но их любви не суждено было расцвести в полную силу, так как 29 декабря того же года Рильке умер от лейкемии – он боролся с ней не первый год, о чем предупреждал Цветаеву. Два дня спустя после смерти Рильке она начала писать свое последнее письмо к нему, так и не отправленное. Оно было закончено через два месяца.

Марина Цветаева – Райнеру Марии Рильке

1926/7

Бельвю

31 декабря 1926 года – 8 февраля 1927 года.

Год кончается твоей смертью? Конец? Начало! Ты сам и есть Новый год. (Любимый, я знаю, ты читаешь это еще раньше, чем я пишу.) Я плачу, Райнер, ты льешься у меня из глаз!

Милый, теперь, когда ты умер, нет больше смерти (или нет жизни!). Что мне сказать? Тот городок в Савойе – когда? где? Райнер, а как же наше «гнездо»[22], для наших снов? Теперь, когда русский для тебя открытая книга, ты знаешь, как будет по-русски «гнездо» – «gnezdo». Ты теперь столько всего знаешь.

Не хочу перечитывать твое письмо, а не то захочу к тебе – туда – а я не смею этого желать. Ты знаешь, к чему ведет такое желанье.

Райнер, я всегда сознаю тебя за моим плечом.

Ты хотя бы думал обо мне? Да, конечно, думал.

Завтра Новый год, Райнер. 1927. Семь – твое любимое число. Ты родился в 1875 году (так в газете)? Пятьдесят один год?

Как же я безутешна!

‘ЛЮБИМЫЙ, ПРИХОДИ КО МНЕ ВО СНЕ ПОЧАЩЕ. ЖИВИ В МОИХ СНАХ ’.

Не сметь скорбеть! Сегодня в полночь я с тобой выпью (ты знаешь, как я чокаюсь – тихо-тихо!).

Любимый, приходи ко мне