Медсестра. Мои мужчины – первобытность! - Наташа Фаолини

сейчас, — говорит Вар серьёзно. — Иначе не добраться до племени до вечера.

Я задумчиво оглядываюсь. Взрослые прохожие смотрят на меня настороженно и неприязненно, словно я для них угроза. Внезапно из толпы выходит один из мужчин племени и решительно направляется ко мне.

Вар и Рив сразу напрягаются, но я жестом успокаиваю их.

Мужчина останавливается передо мной, лицо его сурово, а глаза полны отчаяния. Он бородатый и от него пахнет, как от дикаря, но я приказываю себе не обращать на это внимание.

— Правда, в тебе знахарские силы? — спрашивает он, не отрывая от меня взгляда.

Я медленно киваю, неуверенно моргая.

— Мне всё равно, чёрная магия или нет, — продолжает он, голос его дрожит от волнения. — Я услышать разговор детей, и теперь умолять тебя спасти мою Наару.

Я с легким недоумением смотрю на него. Моргаю. Только тогда осознаю — он просит вылечить жену.

Глава 12

Мужчина ведёт меня к своему шалашу, почти бегом.

Я тороплюсь за ним, сердце колотится, а в голове пульсирует только одна мысль: «Успеть». Потому что, кажется, его Нааре очень плохо. Точно, раз он не побоялся обратиться даже ко мне, хотя все остальные смотрят волком.

Вар и Рив идут за нами, но я жестом останавливаю их на расстоянии. Сейчас я должна справиться сама.

Внутри шалаша полумрак и тяжёлый, удушливый запах болезни и влажных шкур.

Пространство небольшое и тесное, стены собраны из грубых веток, переплетённых шкурами животных, на которых ещё видны пятна засохшей крови и грязи.

На земле лежат грубые покрывала и охапки сухой травы, которые служат постелью.

Рядом с женщиной стоит несколько грубых мисок с травами, которые почти ничем не отличаются от обычных плоских камней. Травы явно приготовлены в попытке облегчить боль.

На шкурах лежит молодая женщина, её лицо бледно-серое, губы потрескались, глаза лихорадочно блестят. Она резко отшатывается, когда я приближаюсь, взгляд её напуганный, подозрительный.

— Не трогай! Ты чужая, — шипит она слабо, пытаясь отодвинуться и впиваясь грязными ногтями в вонючую шкуру под собой, но боль заставляет её застонать.

Я спокойно опускаюсь рядом на колени, протягивая ладонь.

— Я не причиню тебе зла, — говорю мягко и уверенно, как говорила сотни раз пациентам в прошлой жизни. — Позволь посмотреть рану.

Женщина смотрит на меня с вызовом, недоверием, но боль сильнее страха. Она неохотно открывает покрывало, и я вижу воспалённую, красную, гноящуюся рану на бедре, обильно покрытую грязью и запёкшейся кровью.

Я невольно втягиваю воздух сквозь зубы. Ее не то что не обработали — даже не обмыли.

— Как давно это случилось?

— Два дня назад, — отвечает муж, тревожно наблюдая за нами.

— Рану надо очистить и вскрыть, — говорю я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужны горячая вода и острый… какое-нибудь острое маленькое орудие.

Он без слов выбегает наружу.

Я снова поворачиваюсь к женщине. Она напряжена, словно загнанный зверь, и я вдруг понимаю её: перед ней чужачка, о которой говорят бог знает что, а она беспомощна и вынуждена довериться мне.

— Я помогу тебе, — говорю я тихо, но настойчиво, встречая её взгляд. — Если не сделать это сейчас, ты можешь умереть.

Её глаза расширяются от страха, а затем взгляд смягчается, словно она впервые действительно видит меня. Я осторожно беру её руку в свою. Она не отдёргивает, хотя напрягается всем телом, будто мое прикосновение — еще один источник боли.

Мужчина возвращается с необходимыми вещами.

Я выхожу ненадолго за шалаш, чтобы найти подходящее место для огня. Нахожу углубление, где уже есть чёрный круг золы — остатки старого кострища.

Собираю охапку сухой травы, тонких веточек и коры, сворачиваю их в плотное гнездо. Затем беру деревянную палочку и вставляю её в отверстие в плоском куске дерева. Прижимаю её ладонями и начинаю быстро крутить взад-вперёд, создавая трение.

Руки устают почти сразу, пот льёт в глаза, но я не останавливаюсь. Спустя мучительные минуты сухая пыль в гнезде начинает дымиться. Я осторожно поддуваю — и наконец вспыхивает крохотное пламя. Торопливо подкладываю щепки, затем веточки.

Пламя растёт, и вскоре я уже держу над костром глиняный сосуд с водой. Я прикрываю пламя ладонями, чтобы ветер не задул, и жду, пока костёр разгорится.

Когда огонь стабилен, ставлю над ним каменный сосуд с водой — единственную посудину с углублением, которую тут можно найти.

Время тянется мучительно долго, и я всё время поглядываю в сторону шалаша. Замечаю Вара и Рива, которые постоянно маячат где-то неподалеку, но почти не обращаю на них внимания. Как и на остальных жителей поселения, которые постоянно оборачиваются в мою сторону. В некоторых я даже вижу заинтересованность.

Им интересно что же такое я задумала.

Когда вода наконец закипает, я осторожно беру сосуд с помощью куска кожи, обжигаю пальцы паром и возвращаюсь внутрь.

Затем обматываю лоскут ткани вокруг руки, смачиваю в горячей воде и начинаю аккуратно очищать кожу вокруг раны. Женщина вздрагивает, но я шепчу:

— Потерпи. Скоро станет легче.

Я смываю грязь, стараясь быть нежной, но тщательной.

Старая кровь растворяется, гной начинает стекать, и я вижу, насколько глубока и воспалена рана. Острым ножом, прокалённым в огне, я делаю надрез — неглубокий, но достаточный, чтобы выпустить скопившийся гной. Женщина вскрикивает, но не отдёргивается.

— Хорошо. Всё идёт хорошо. — Я прижимаю шкуру, вытягивая гной, промываю ещё раз, а затем промокаю отваром из сушёного подорожника и коры, который успела найти у входа. Запах терпкий, но целебный.

Я делаю несколько слоёв чистой повязки, привязывая её крепко, но не туго. Слежу за дыханием женщины — оно становится спокойнее, щеки чуть розовеют. Температура, кажется, начинает спадать.

Когда я заканчиваю, женщина смотрит на меня уже иначе — с облегчением, благодарностью и чем-то ещё, похожим на доверие.

— Спасибо тебе, Рарра, — тихо произносит она, с трудом улыбаясь.

— Зови меня Галина, это мое новое имя, — мягко отвечаю я, чувствуя, как внутри разливается тепло от осознания того, что здесь и сейчас я наконец-то нашла своё место, пусть даже временное. — И я уже не такая чужая, правда?

Она медленно, едва заметно кивает, сжимая мою руку, и в её глазах больше нет страха.

Когда я выхожу из шалаша, солнце уже стоит высоко. Воздух прогрет, но не знойный. Муж моей пациентки стоит у входа, и когда я прохожу мимо, он падает передо мной на землю. Его взгляд полон уважения и тихой благодарности.

Вар и Рив подходят ближе. Их лица суровы, но в глазах — что-то новое. Они смотрят на меня