Третье пришествие - Алексей Барон

— Теперь все?

Фима кивнул.

— Все. Если не считать глобальной активации вулканов, уменьшения содержания кислорода в воздухе, массового вымирания всего живого, изменения русел рек, снижения уровня мирового океана, что, между прочим, превратит Средиземное море в несколько периодически замерзающих озер. А Черное, Каспийское и Аральское моря, Балхаш да Байкал — так те просто превратятся в глыбы льда. Ну и климат, мягко говоря, изменится. Станет значительно суше и морознее. Вот, если всего этого не считать, то да — все.

— В основном, — усмехнулся Дима.

— Постарались, братцы.

— Да, за десять тысяч еле-евро. Которые к лету и на фиг не будут нужны. Владимир Петрович! Не пора ли поужинать? Пока имеется такая возможность. Шутка ли, новый ледниковый период на носу. А мамо-мамонтов, между прочим, съели в прошлый раз.

— Учтите, расчеты выполнены при допущении, что диаметр астероида не превышает три километра, — под конец предупредил Фима.

— Так, — тупо сказал я. — А при шести километрах?

— А при шести километрах все будет чуток похуже. Димк, у тебя сигареты остались?

— Курить вредно. Можно и не дожить до Армагеддона.

— А тебе сильно хочется?

— Не слишком, — молвил Дима, пуская клубы. — Одно утешает: пожизненный срок нам больше не светит.

Фима закашлялся.

— Верно. Нам грозит от силы несколько месяцев. Не очень строгого режима. Но я бы предпочел пожизненный.

— Его еще заслужить надо, — сказал Дима.

И вообще скрылся в дыму.

05

ММК «КОСМИЧЕСКИЙ ОДИССЕЙ»

Пришло время для «страшных инструкций» NASA. Большой Джо с Венсаном вышли на поверхность blin'a для наружной проверки Калифорнии, а Эдвин их страховал.

«Инженерная рать» передвигались вдоль натянутых лееров, Эдвин висел прямо в пространстве. На нем были RRS. Точнее, он был в RRS, поскольку RRS на языковом винегрете астронавтов означало «russkiye reactivniye shtany», и уж это-то название, разумеется, выдумали американцы. Собственно, «реактивные штаны» штанами не являлись. Скорее, они напоминали сказочную ступу, а космонавт (астронавт, тайкунавт) в ней выглядел некоей космической бабой-ягой. Только вот управлялась ступа не метлой, а вполне современной ручкой из кабины истребителя «Сухой». Отклоняя ее вправо или влево, вперед или назад, можно было включать миниатюрные реактивные двигатели. Единственной педалью регулировалась подача топлива и, тем самым, — скорость. Одна ручка, одна педаль. Простая, как бензоколонка, очень надежная система. За дюжину лет эксплуатации в условиях реального вакуума — ни одного случая отказа. С RRS русские явно превзошли себя. Почти так же, как с автоматом Калашникова.

Эдвин качнул ручку, придавил педальку. RRS плавно удалились от «Одиссея» на нужное расстояние и затормозились обратной тягой. Внизу открывалась вся передняя поверхность blin'a за исключением той части, которую закрывал купол «Калифорнии». Эдвин удалился от корабля в общей сложности всего на три десятка метров, но этого было вполне достаточно, чтобы получить полный обзор места действия.

Прямо под ступой оказался купол «Калифорнии». У его основания возились БД и Венсан. Двигаясь навстречу друг другу, они полосу металлических заплат, закрывших след метеорита, и огибали планетную базу по периметру. Время от времени вставляли ручные тестеры в гнезда контроля. Оба были надежно пристегнуты тросиками к леерам. Только вот при переходе из одного сектора в другой страховочные карабины приходилось перебрасывать через стойки. В такие моменты при некоторой неловкости можно и улететь от корабля. Потом, сколько ни болтай конечностями, самостоятельно не вернешься: в космосе что улетело, то пропало, там не на что опереться и не от чего оттолкнуться. Посему и требовался страховщик с RRS.

А над головой широко развернулся, нависал, давил на психику Марс. С близкого расстояния он не выглядел слишком уж красным. Скорее рыжеватым, поскольку различались дополнительные краски, плохо заметные с большого расстояния. И среди этих красок доминировали различные оттенки серого. Рыжевато-серые пески, темно-серые поля старой, растрескавшейся лавы, грязно-серая поверхность засохших селевых озер, оползней, абляций. При всем разнообразии ландшафта планета, лишенная свободной воды, голубого неба и признаков хоть какой-то растительности выглядела и без того угнетающе, а тут еще эта унылая, вездесущая серость… Невольно закрадывалось сомнение в том, что люди когда-либо решатся заселить эти дикие, враждебные и равнодушные ко всему на свете просторы. Здесь нечем было дышать, нечего есть, царила жуткая холодина, случались страшные бури, и в любое место мог свалиться метеорит. В сущности, экипажу «Одиссея» осталось лишь узнать, есть ли тут что делать. Привлечь сюда могли либо слишком нужные ресурсы, либо очень ценные знания.

Разреженная атмосфера, имеющая плотность в 160 раз меньшую, чем земная, позволяла держать очень низкую орбиту. И это тоже добавляло волнений: «Одиссей» проносился в каких-то пятидесяти милях над марсианскими песками и не встречал ощутимого сопротивления газов. Марс являл собой удивительно удобное для изучения тело, прямо-таки учебный класс для начинающей земной космонавтики. Лишь череда нелепых случайностей, как тогда казалось, мешала исчерпывающему познанию с помощью автоматических средств. Но та же полоса неудач, в конце концов, и породила проект «Одиссей». Такова уж природа человеческих инстинктов: чем труднее разгадать тайну, тем больше этого хочется.

— Что-то здесь не так, Эдди, — вспомнил Эдвин. — Есть, чертовщина, есть…

Эдвин суеверно попытался скрестить пальцы в толстых космических перчатках. Имея два университетских диплома, он тем не менее полагал, что силы, именуемые потусторонними, в действительности существуют. Более того, их наличие ничуть не противоречит материалистической науке. Просто эти силы относятся к непознанной части мира, вот и все. А раз так, лучше не дразнить судьбу. И вообще, гордого нигилиста трудно изображать, когда висишь вниз головой и одновременно проносишься над Марсом со скоростью нескольких миль в секунду. Необычные при этом возникают ощущения.

Тень корабля различалась невооруженным глазом. Она пересекла северо-западный вал сухого моря Аргир и скользила по краю Красного, или Эритрейского моря, тоже очень давно не знавшего волны.

Вскоре под «Одиссеем» должна была оказаться весьма интересная область, каньон глубиной до четырех миль, причем, морских миль. Он тянулся вдоль десятой южной параллели Марса больше чем на две тысячи миль, тоже морских. На Земле даже американский Гранд Кэньон весьма отдаленно мог сравниться с этой титанической раной на теле бога войны. В свое время Эдвин основательно изучал сравнительную планетологию. Его очень интересовал и сам гигантский разлом, и причины, его породившие. Поэтому он немало порадовался, когда узнал, что одну из исследовательских капсул планировалось посадить в этом каньоне, названном Долиной Маринера в честь межпланетной станции, впервые его сфотографировавшей. Ждать этого оставалось недолго. Только вот сделать предстояло многое. В частности, требовалось удачно опустить на Марс «Калифорнию».

— Эй! Как там у вас?

— По графику, — коротко отозвался Венсан.

— Пока никаких неполадок, босс, — сказал Большой Джо.

Сверху было видно, что проверяльщики обогнули примерно треть периметра базы. Оба включили свои плечевые фонарики, поскольку «Одиссей» уходил на ночную сторону планеты и на поверхности blin'a быстро темнело.

Темнело и над головой. То есть на Марсе. Долину Маринера они прошли, когда величайшую из трещин уже заполнила глубокая тень. Постепенно мгла скрыла и стены каньона. Потом выползла на возвышенности, принялась один за другим поглощать гребни кратерных гор. Лишь продолжали сиять четыре огромных вулкана. Вскоре Арзия, самый южный из них, проплыл под «Одиссеем». И, одновременно, — над шлемом Эдвина.

Вершина этой исполинской горы представляла собой кальдеру, огромную впадину, уже заполненную тьмой. Черное око горы казалась настоящим входом в преисподнюю. Размеры дыры были таковы, что в нее свободно мог войти Нью-Йорк со всеми своими пригородами. Или, если угодно, — Москва со своей московской областью. Все это проплывало угрожающе близко. То ли над головой, то ли под головой, в зависимости от личной точки зрения.

— Да-а, — протянул Венсан, торопливо проверяя страховочный фал. — Слышь, Джо? Оказывается, не зря я зубрил математику. А то бы свихнулся, честное слово.

— А мы точно туда не свалимся?

— Кто тебя за язык тянет?

— За язык — еще что, — проворчал БД.

Но математика оказалась наукой вполне надежной. Проявления потусторонних сил места не имели. «Одиссей» стойко держал и курс, и высоту, лишь приборы замечали легкое покачивание корабля в неравномерностях гравитационного поля. В общем и целом, Марс подчинялся строгим расчетам Земли. Из чего следовало, что математику стоит учить.