Ночные услады - Патриция Райс

Эльвина заметила его презрительную насмешку, и, поскольку презрение Филиппа относилось не к ней, а к ее матери, она решила защищаться.

— Думайте, что хотите, милорд, но мой отец утверждал, что мама была все еще невинна, когда он отыскал ее в гареме. Моя мать предпочла бы смерть бесчестью. Может, язычники вовсе не так бесчеловечны, как многие думают, во всяком случае, в них не больше от варваров, чем в наших баронах. Султан отдал мать моему отцу, когда тот сослужил ему службу, и мать до конца дней оставалась верна моему папе. Когда он умер от лихорадки, она тоже умерла, хотя к моменту его гибели дела у нее шли на поправку.

Эльвина чуть не плакала, и даже Филипп при всей своей суровости не ощутил укора совести. Он нежно поцеловал веки Эльвины, не дав пролиться слезам. Эта дикарка унаследовала от матери хрупкость сложения, но, как подозревал Филипп, у отца-викинга она взяла твердость характера и неистребимый воинственный дух. И это поразительное сочетание качеств притягивало его, заставляя испытывать к этой девушке, почти ребенку, то, что он еще никогда не испытывал ни к одной женщине.

На этот раз Филипп взял ее с нежностью, помня о той боли, которую причинил ранее. Эльвина купалась в его нежности, все больше узнавая о том, какие приятные ощущения дает ему ее тело.

И хотя на этот раз он не торопился, конец настал все же слишком рано, и Эльвина вздохнула со смешанным чувством удовлетворения и грусти. Приближался вечер, и пора было уходить. Но мысль о расставании с ним казалась невыносимой. Эльвина, привыкшая обходиться малым, не могла расстаться с человеком, в объятиях которого провела всего лишь несколько часов. Уже тогда она знала, что воспоминания об этих часах сохранит как самое драгоценное свое сокровище. Она провела рукой вдоль его мощной спины и тихо выдохнула его имя, словно звук этот мог удержать Филиппа подле нее.

— Хорошо, ты наконец запомнила, как меня зовут, — прошептал Филипп, целуя ее.

Ему тоже не хотелось вставать, хотя до вечера он должен был успеть многое сделать. Филипп никогда так долго не нежился в постели днем, особенно когда ждала работа, но его все еще не оставляло странное ощущение, будто стоит ему покинуть эту девушку, так похожую на эльфа из саксонских легенд, и она исчезнет. Он продолжал гладить Эльвину, словно пытаясь убедить себя в том, что она действительно существует.

— Пора мне возвращаться к Тильде. Она расстроится, если я не появлюсь в обычный час.

Эльвина провела по его волосам, коснулась щеки, ласково погладив шрам.

— Что ты расскажешь своей подруге о нас? Если ты поедешь со мной, она наверняка скоро обо всем узнает.

Филипп явно оттягивал неизбежное расставание. К тому же ему было интересно побольше узнать о чудесной нимфе, угодившей в его силок.

— Конечно, я расскажу ей о том, что было между нами. Она ведь не дурочка. Но, прошу тебя, не говори Тильде, что все это ради нее. Я обязана ей большим, чем жизнью, И то, что сделала я, — малая плата за ее верную службу.

В голубых глазах Эльвины читалась мольба.

— Скоро ли она сможет отправиться в путь? Я не собираюсь торчать здесь долго.

— Если ты не будешь ехать слишком быстро, я устрою се в повозке хоть завтра. Тильде будет удобно. Хорошо бы, чтобы несколько твоих воинов охраняли нас, тогда нам нечего будет опасаться.

Филипп повернулся на бок и, приподнявшись на локте, сверху вниз посмотрел на Эльвину.

— Ты понимаешь, что будешь ехать со мной, а не позади колонны с другой женщиной? Не хочу, чтобы хоть у одного из моих воинов закралась мысль, что ты доступна для всякого, кто тебя пожелает. За твоей Тильдой может присмотреть кто-то еще.

Лицо Эльвины исказила гримаса боли, но она послушно опустила голову.

— Как пожелаете, милорд. — Филипп недовольно поморщился, и Эльвина поспешила исправить ошибку: — Сэр Филипп, вы позволите мне навещать Тильду, когда не будете нуждаться во мне?

— Только под охраной монаха Шовена. Он дал обет целомудрия, чего я не могу сказать об остальных моих воинах. Бойцы верны мне, но не стоит подвергать их преданность испытанию. Военный лагерь — не лучшее место для молодых и красивых женщин.

Эльвина отодвинулась подальше от своего любовника и господина.

— Моя мать провела большую часть жизни в военных лагерях. Отец никогда не расставался с ней. Так что я знакома с полевым бытом и хорошо осведомлена о некоторых неудобствах, с ним связанных. Я должна идти, сэр.

Филипп, по-прежнему лежа на боку, смотрел на Эльвину и любовался ее грациозными движениями. Она двигалась очень женственно, плавно покачивая бедрами. Возбуждение снова охватило его, и Филипп, досадуя на себя, выругался сквозь зубы. Дабы не искушать судьбу, он встал с постели и начал одеваться.

Эльвина накинула тунику, но Филипп потер между пальцами шершавую ткань и, брезгливо поморщившись, сказал:

— Надо подыскать тебе что-то получше. Я не хочу, чтобы моя возлюбленная носила лохмотья.

Эльвина недоверчиво посмотрела ему в глаза, прикидывая, чем вызвана эта неожиданная забота. Едва ли дело было в проснувшихся в нем чувствах. Наверное, он решил, что, раз уж ей суждено ехать рядом с ним, она должна выглядеть так, чтобы ему не было за нее стыдно.

— У меня есть и другая одежда, — сказала она. — Ни к чему вам тратить деньги еще и на наряды для меня. Просто пока здесь некому меня защитить, ходить в крестьянском платье надежнее и безопаснее. Надеюсь, вы не будете мною недовольны.

Эльвина натянула тунику и подвязала ее обрывком веревки.

Пришел черед удивиться Филиппу. До сих пор все его любовницы требовали от него нарядов и украшений. Даже замужние желали получить от возлюбленного больше, чем от мужа. Чем дороже приходилось платить за содержание женщины, тем выше был статус последней. Куртизанки гордо несли знамя своего цеха и беззастенчиво использовали богатство одних мужчин, чтобы завлечь других. Но эта невинная девушка не знала правил игры. Она была наивна в той же мере, как и невинна. «Придется держать ее подальше от двора, — подумал Филипп, — чтобы сохранить столь редкое для женщин ее судьбы достоинство, как честь, и в качестве компенсации одевать ее вдвое богаче, чем следовало бы наряжать простолюдинку».

— Посмотрим, — пробормотал Филипп, окинув взглядом грязно-серую хламиду, укрывшую Эльвину с головы до пят.

Ни прощального поцелуя, ни слов любви перед расставанием, ничего романтически-приторного. Эльвина молча выскользнула за дверь. Оба знали, что прояви один из них слабость, и они опять окажутся в кровати, а у них оставались дела, не терпящие отлагательства. Сегодня вечером им предстояло встретиться в переполненном зале, делая вид, что они впервые видят друг друга. Неизвестно, как все сложится дальше, но того, что произошло между ними сейме, уже не повторится. А жаль. Эльвина велела себе не оглядываться и быстро пошла вперед по сумеречному коридору.