Ночные услады - Патриция Райс

Филипп потянул за пояс. Эльвина послушно развязала его, и рубаха упала к ее ногам. Теперь она стояла на коленях во всей красоте своего гибкого женственного тела — с полной грудью, тонкой талией и крутыми бедрами.

Филипп положил руку ей на бедро, провел вниз, и прикосновение его шероховатой ладони к обнаженным ягодицам вызвало в Эльвине трепет страха и восторга. Девушка знала: он хочет, чтобы она встала перед ним во весь рост. Филипп явно желал насладиться зрелищем ее обнаженного тела. И вдруг, ощутив гордость за себя, Эльвина и сама захотела того же. Пусть он видит, что она ему предлагает, пусть видит, что она щедро отплатит ему за его заботу и покровительство. Эльвина поднялась с колен. В сумеречном свете, проникавшем из крохотного окошка, кожа девушки, казалось, светилась и белизну ее тела подчеркивали то серебристые, то золотистые пряди, рассыпанные по плечам. Между ног темнел аккуратный треугольник. Она могла купить безопасность себе и Тильде только ценой своего тела, поэтому должна показать то, чем владела, с самой выгодной стороны.

Филипп не сводил с нее глаз. Кожа девушки горела под его жарким взглядом, а голова кружилась. Он накрыл ладонью темный треугольник между бедрами. Заметив, что у девушки подкосились ноги, Филипп поднялся и обнял се. Его глаза блеснули, и в следующую секунду он вместе с Эльвиной опустился в воду.

— Я привык мыться регулярно, — сказал он, усмехаясь се недоумению. — Мне не по душе вши и прочие паразиты, и от своей женщины я ожидаю соблюдения таких же правил.

Глаза ее вспыхнули гневом.

— Я чище вас, милорд. С детства меня приучили держать себя в чистоте, и я купаюсь даже в мороз!

Ничуть не обескураженный этим выпадом, Филипп с широкой улыбкой намылил ткань.

— Отлично. Когда наступят холода, ты будешь согревать мне воду лучше, чем огонь. — Затем,

прищурившись, спросил: — А что случилось с твоими родителями?

— Они умерли от лихорадки один за другим. Мать пережила отца лишь на несколько дней. У меня никого не осталось на земле.

— И все же ты воспитана в любви к чистоте и говоришь на языке двора весьма свободно, как на родном.

Эльвина молчала, а Филипп словно забыл о своем вопросе. Как ни велико было его любопытство, желание возобладало над ним. Филипп начал намыливать ее грудь.

Каждое его прикосновение подводило Эльвину к краю безумия. Казалось, нет способа прекратить эту сладкую муку. Она прикусила губу, чтобы не закричать, а между тем руки Филиппа продолжали будоражить в ней кровь.

Эльвина молчала, и Филипп вопросительно взглянул на нее. Поняв все, он удовлетворенно усмехнулся.

— Не боишься? — спросил он и скользнул рукой вниз, накрыв ее лоно.

Раскинув руки и разведя ноги, Эльвина не могла противиться его ласкам, которые становились все более смелыми. Филипп касался самых чувствительных, самых нежных ее мест, и эти ласки и сознание близости того, что вот-вот должно было произойти, лишали девушку воли. Эльвина покачала головой.

Она закрыла глаза и откинула голову. Филипп знал, что такое зов плоти, но к этой юной сирене он испытывал не только похоть. И это удивляло его. Желание холить и защищать эту девушку боролось в нем с желанием овладеть ею и покорить ее.

Обняв Эльвину за талию, он приподнял ее и усадил к себе на колени лицом к лицу.

Глаза ее широко распахнулись, и она ухватилась за его плечи, покорно ожидая приказаний.

Филипп обнял Эльвину и поцеловал. Она вздрогнула, затрепетала и страстно ответила на его поцелуй, требуя еще и еще, прижимаясь к Филиппу, словно желая слиться с ним воедино.

Язык его проник в ее рот и заполнил его. Но Эльвина желала большего, чем поцелуй. Она инстинктивно прижималась к Филиппу, терлась об него животом, стремясь заполнить тянущую пустоту внутри.

Филипп встал и поднял Эльвину.

Разгоряченные, они не замечали холода. Покрытая меховым пологом кровать была рядом, и Филипп отнес туда свою драгоценную ношу. Осторожно положив Эльвину посредине, он отступил, любуясь той, которую ему предстояло сделать своей.

Заметив его желание, Эльвина впервые почувствовала себя женщиной — не только телом, но и душой. В ней проснулась жажда услаждать, дарить удовольствие. Охваченная негой, она сладко потянулась, раскинула ноги и закинула руку за голову. Эльвина лежала перед Филиппом, не испытывая ни смущения, ни страха. Сознавая красоту своего тела, она наслаждалась тем, что желанна.

Эльвина и сама любовалась своим избранником, могучим мужчиной, словно отлитым из бронзы. Контуры его губ и линия подбородка свидетельствовали о жестокости и упрямстве, но изумрудные глаза заставляли верить в сказ-си о страстной любви. Осмелев, Эльвина скользнула глазами по широкой мускулистой груди и плоскому животу, обозначенному рельефными мышцами, к чреслам.

Филипп усмехнулся, увидев, как прелестница дерзко изучает его тело. Но он не мог довольствоваться лишь тем, чем наслаждался его взгляд. Очень давно Филипп не был с женщиной, а Эльвина обещала подарить ему изысканное наслаждение. Он склонился над раскинутой на постели фигуркой и накрыл губами набухший сосок.

Когда Филипп навис над ней, Эльвина на мгновение съежилась, замерла от страха, но тут его горячий язык коснулся возбужденного соска, и она тихо застонала от наслаждения. С видимым удовольствием он попробовал на вкус один сосок, за ним второй, а затем опустился ниже. Эльвина вздрогнула, осознав, куда он направляется.

Схватив Филиппа за голову, она погрузила пальцы в его темную шевелюру и взмолилась, чтобы он не делал этого, но он словно не слышал ее. Обняв ее круглые ягодицы и чуть приподняв, Филипп осторожно поцеловал то место, которое вот-вот собирался наполнить собой.

Эльвина извивалась под изысканной и сладкой пыткой. Его язык касался самых чувствительных мест, исследовал, пробовал, проникал внутрь. Филипп знал, что Эльвина не предполагала, насколько полно он будет обладать ею, но он знал и то, что она не в силах противиться ему. Если вначале бедра Эльвины конвульсивно сжимались, противясь его настойчивым ласкам, то очень скоро движения ее стали скорее требовательными, чем боязливыми. Потом вспыхнула страсть.

Почувствовав, что девушка сдалась, Филипп опустился на нее всем телом, и Эльвина жадно обняла его. Сладкий запах ее волос наполнил ноздри, когда она потянула к себе его голову, чтобы поцеловать в губы. Она была такой тоненькой, что Филипп боялся раздавить ее, но жадность, с какой Эльвина прижималась к нему, заставляла забыть об осторожности.

Она и представить не могла, какое неописуемое наслаждение ждет ее в его объятиях. То, что происходило между ними, не могло быть грехом, ибо грех не бывает таким прекрасным и чистым. В тот момент, когда Филипп осторожно развел ее ноги, на глаза Эльвины, плакавшей очень редко, навернулись слезы радости.