Разборка - Илья Деревянко

– Здравствуй, Леша, это я, Стриж, – сказал он в трубку искаженным голосом, – все сделали в лучшем виде.

– Где вы? – в голосе Кадия слышалось раздражение. – Что за голос у тебя странный?

– Я говорю из автомата, тут неподалеку, тут трубка на волоске висит,

– Почему застряли, езжайте быстрее!

– Мы не можем, машина сломалась, трое раненых, да и этого бугая на руках не дотащить! Приезжай, Леша!

– Ладно, – буркнул Кадий, вешая трубку, и тут же встрепенулся: что за чертовщина, на шоссе нет телефонов!

Собрав всех имеющихся в наличии ребят, он осторожно подъехал к указанному месту. Стояла мертвая тишина. Ночное шоссе было пустынно. В небе ярко светила полная луна. В ее зловещем сиянии был отчетливо виден стоящий на обочине микроавтобус с потушенными фарами. Кадиевцы рассыпались по кустам, держа оружие на изготовку. Поблизости никого не оказалось. Засады не было. Только четыре темные фигуры неподвижно сидели в салоне автобуса. Внимательно приглядевшись, Кадий узнал в одной из них Стрижа.

– Сашка! – позвал он. – Давай вылазь, мы приехали!

В ответ гробовая тишина.

– Сашка! – еще раз крикнул Кадий и, подойдя к машине, распахнул дверцу.

Все четверо были мертвы. В груди Стрижа торчал загнанный по самую рукоятку финский нож. Мертвые глаза бессмысленно таращились куда-то вдаль. Во рту убитого торчала свернутая в трубочку бумажка. Кадиев дрожащими руками развернул. «Пойдем со мной!» – было написано там печатными буквами.

От отчаяния и бессильной ярости Алексей завыл. Крик его дикими переливами пронесся над пустой дорогой. Даже толстокожие боевики вздрогнули от страха.

– Ладно, – успокоившись, прошипел он. – Погоди у меня!

Похожую фразу произнес и Слава Савицкий, когда, разбуженный посреди ночи Мироном, узнал о случившемся.

– Все ясно, война на уничтожение, либо мы их, либо они нас! Как можно быстрее вырезать всю эту сволочь! – горячился еще не полностью пришедший в себя Мирон.

– Успокойся, – сказал Савицкий. – Давай выпьем!

– Тебе же нельзя?! – удивился Мирон.

– Плевать! Всех не надо, – продолжал Славик. Глотнув по полстакана водки, они закурили сигареты, удобно устроившись в креслах. – Достаточно выбить ядро, а лучше всего, самого Кадия: рядовых пацанов зря не трогайте, только если нет другого выхода.

– До Кадия сейчас вряд ли доберемся, – немного подумав, сказал Мирон. – Он хитрая бестия, может на дно лечь, да и все остальные тоже. Слышь, Слава, – внезапно оживился он, – в больнице-то четыре его красавчика загорают!

– Убивать на больничной койке, полуживых людей, – поморщился Савицкий.

– Зачем на койке! Когда выйдут! Сегодня дежурит врач Василевский, мы с ним вместе в Афгане служили. Позвоню-ка я ему, узнаю, когда кто выписывается.

Врач Василевский дежурил не очень старательно, а точнее, крепко дрых, налакавшись спирта. Поэтому трубку снял только после тридцатого гудка. Выслушав просьбу Мирона, он раздраженно чертыхнулся, но все же разузнал то, что нужно.

– Ну вот, – закончив разговор, удовлетворенно сказал Мирон. – Завтра выписывается Енот и какой-то Королев Николай, поступивший вместе с ним.

– Королев молодой, шестерка, на фиг он нам сдался, – устало ответил Савицкий. – А Енот... Что ж, Енота, пожалуй, можно, та еще сволочь!

Услышав о выписке, Колюня обрадовался. До смерти надоела пропахшая потом, лекарствами и ночными горшками больница, осточертела прилипчивая медсестра, ни на минуту не оставлявшая его в покое. Похоже, дура рассчитывает на серьезные отношения. Нет уж, дудки, потрахались и будет! За два дня Светка опротивела не меньше больницы. Ладно хоть спирт приносила. Вообще-то, выписывать собирались его одного, но Енот тоже захотел домой. «Сам долечусь», – хмуро объяснил он лечащему врачу. Колюня праздновал предстоящую выписку всю ночь и встал поздно, с больной головой. Для Енота раболепствующая перед Колюней Светка стащила где-то морфия, которым тот с удовольствием ширнулся. Напившись крепкого чая и переодевшись в присланную из дома чистую одежду (та, в которой прибыли в больницу, была изорвана и пропитана кровью), Енот под руку с Колюней вышли на улицу. Стояло свежее, прохладное утро, больничный сад утопал в роскошном осеннем наряде. Лежа в больнице, они не знали о тех кровавых событиях, которые разыгрались за последние двое суток. Поэтому ни Енот, ни Колюня не обратили внимания на «восьмерку» с затемненными стеклами, стоящую напротив подъезда.

– Что за проклятие, – ругался тем временем сидящий в машине Мирон. – Почему идут под руку, гады?! Енота, только Енота! – передразнил он мысленно Савицкого. – Автомат – это не винтовка с оптическим прицелом. Как попасть в него, не задев второго? Савицкий, гуманист хренов!

«Ну тебя, Славик, к лешему, с твоей дурной добротой», – решил наконец Мирон и длинной очередью скосил обоих.

Глава шестая

– Итак, что мы имеем на сегодняшний день? – Савицкий, сцепив за спиной руки, расхаживал по комнате, в которой расположился весь костяк его банды. – Кадий лег на дно, его люди тоже! С квартиры съехал, загородный дом пуст. Кстати, спалили его? Хорошо! Ты, Мирон, дров наложил здорово, зачем валил прямо на улице, шуму теперь на весь город! – Там все чисто, – обиженно возразил Мирон, – я был в парике, в темных очках. Машина не наша, угнанная, да и вообще она уже давно на запчасти разобрана.

– Это правильно, молодец! – одобрил Славик. – Только не следовало убивать молодого пацана. Я же сказал русским языком: Е-но-та!

– Енота, Енота, – передразнил обозлившийся Мирон. – Они под руку шли, что мне оставалось делать?! К тому же, Слава, ты меня удивляешь. Откуда этакая гуманность? Знаешь, кого мы обнаружили в подвале кадиевского дома? Виталика, живьем замурованного в цемент! Он тоже рядовой боец, за что его так?! А ты – Енота! Всю эту мразь нужно вырезать до одного. Думаешь, Виталика Кадий лично похищал? Нет, такие же, как он, молодые пацаны. Меня самого кто хотел убить? А ты – Енота!

– Ладно, не кипятись, – примирительно сказал Савицкий. – Что сделано – то сделано, давайте думать, как дальше быть, как выманить из норы эту лису!

– Есть одна идея, – хмуро сказал Мирон, – только не знаю, понравится ли она тебе!

– Мирон, перестань из себя целку корчить, – рассердился Савицкий. – Говори, чего придумал!

– Кадий держит под крышей фирму, поставляющую девочек по вызову...

– Во, пидор! – загалдели хором бандиты. – Не западло ему с блядей деньги получать?

– Тихо, братва, не шумите, – успокоил их Слава. – Продолжай, Мирон.

– Можно наехать на эту лавочку, потрясти сутенера, авось концы найдутся.

– Откуда ты взял, что сутенер знает, где сейчас Кадий? – скептически усмехнулся Савицкий. – С таким же успехом мы можем потрясти остальные кадиевские точки. Какого хрена он будет барыгам свои координаты оставлять?..

– Подожди, – раздраженно огрызнулся Мирон, – ты не выслушал до конца! Начнем с того, что сутенер и его шлюхи могут знать неизвестные нам берлоги Кадия: сауны, квартиры друзей и так далее. Не исключено даже, что он по-прежнему пользуется их услугами. Во-первых, Кадий без бабы дня не проживет, во-вторых, этот хмырь жаден до безобразия. Он не станет цеплять проституток в других местах, если здесь может получить их бесплатно. В любом случае мы ничего не теряем. Если вопреки ожиданиям концов не зацепим – на худой конец погромим еще одну кадиевскую точку...

Савицкий на минуту задумался. Похоже, в словах Мирона есть определенный резон. Вдруг и вправду повезет! Тем более, он терпеть не мог сутенеров. Проституток Слава не осуждал, понимая, что в нынешнее голодное, дикое время многим молодым девчонкам просто некуда деваться, что большинство из них торгуют телом не от хорошей жизни. Их Слава жалел, никогда не обижал, расплачивался честно. Но сутенеры – мерзкие работорговцы, наживающиеся на чужом горе. Даже если этот ублюдок ничего не знает, все равно приятно подпалить ему задницу.

– Ладно, – принял решение Савицкий, – поехали!

– Подожди, – охладил его пыл Мирон, – адрес-то мы не знаем!

– Так ты издеваться надо мной вздумал?!

– Не кипятись! Есть телефон диспетчера. Мы звоним туда, заказываем девочку. Диспетчер перезванивает на хату, где сидят шлюхи с сутенером и охранниками. Когда они приезжают – берем всех за жопу и вместе с ними едем обратно. Дело проще пареной репы!

– Молодец, – одобрил Слава, – звони!

Набрав номер, Мирон заговорил в трубку намеренно тонким, гнусавым и дрожащим голосом, талантливо изображая безобидного лоха.

– Здравствуйте. Я по объявлению звоню: мне бы, знаете, девушку! Сколько? Хорошо, я заплачу, да, да, не беспокойтесь. Перезвоните? Буду ждать!

Владимир Полухин, возглавлявший пресловутую «фирму» по торговле живым товаром, в настоящий момент занимался «воспитанием» несговорчивой девицы, имевшей глупость прогневать всесильного Кадия. Дело происходило в квартире, которую Полухин высокопарно именовал «штабом». Отсюда уезжали на заказы девочки, сюда же возвращались с деньгами. В квартире имелось две комнаты, большая и маленькая. В большой расположились проститутки и охранники-водители. Заказов сегодня поступало не густо, поэтому почти все были в сборе. Мордастые охранники лениво перебрасывались в «дурака», девицы, как обычно, болтали, правда, не очень оживленно. То, что творилось сейчас за тонкой панельной перегородкой, пугало их, заставляя задуматься о собственной судьбе. Ведь с каждой из них могло случиться нечто подобное. В маленькой комнате всхлипывала абсолютно голая Лариса, прикованная наручниками к батарее. Ее тело покрывали многочисленные синяки и кровавые полосы. Заплаканное лицо осунулось. По приказу Полухина ей не давали ничего, кроме хлеба и воды. Володя наслаждался своим могуществом. Это был низенький, прыщавый тип с сальными волосами, глупенькой улыбочкой и короткими кривыми ногами. С детства Полухин страдал комплексом неполноценности: девушки не любили хлипкого недомерка, избегали его общества. Ровесники пацаны презирали за трусость, жадность и склонность к стукачеству. Лишь сделавшись сутенером, главой «фирмы интимных услуг», Володя наконец смог удовлетворить свои сексуальные потребности, а также ублажить самолюбие. Девицы, в большинстве своем приехавшие из провинции и не имевшие собственного угла, не могли ни в чем отказать сутенеру. Бугаи охранники, готовые за деньги на что угодно, шестерили, дабы не потерять хорошо оплачиваемую работу. Полухин чувствовал себя на вершине блаженства. Надменно усмехаясь, он разглядывал дрожащую девушку, одновременно поигрывая тонким кожаным ремешком.