Улика - Сью Графтон

Пока мы ели, я рассказала ей о том, что меня связывает с «Вуд и Варен» и какие в связи с этим возникли неприятности.

— О, Кинзи! Как ужасно. Надеюсь, Ланс не виноват в том, что с тобой произошло.

— Поверь мне, я тоже на это надеюсь. Что он вообще за человек? Это похоже на него, запросто спалить семейный склад?

Однако Эш вовсе не бросилась рьяно защищать его, как я ожидала.

— Если бы он это и сделал, то вряд ли бы стал доносить на самого себя,— сказала она.

— Хорошая мысль. Кому же нужно было так его подставить?

— Понятия не имею. Вообще, у нас здесь черт знает что происходит, с тех пор как умер папа. Он так любил мальчишек, но Басс оказался хроническим дилетантом, а Ланс вечно попадал в истории.

— Да, я тоже припоминаю. Наверное, они доводили твоего отца до бешенства.

— О, да. Ты ведь знаешь, какой он был правильный во всех отношениях. У папы были твердые убеждения касательно того, как нужно воспитывать детей, но большей частью все это была полная ерунда. В любом случае, он представлял себе как воплотить эти принципы на практике. Он хотел и управлять, и формировать, и властвовать, но у него это все не слишком хорошо получалось. Дети ведут себя совсем не так, как конторские служащие. Папа хотел иметь дома больше власти, но оказалось, что у него ее гораздо меньше, чем на работе. Басс так и не исправился с тех пор.

— Он все еще в Нью-Йорке?

— Он наезжает домой время от времени — он был здесь в День Благодарения,— но большей частью он где-нибудь далеко. Нью-Йорк, Бостон, Лондон. Последний год он провел в Италии и клятвенно заверяет нас, что скоро вернется. Как я ни люблю его, он зряшный парень. Не думаю, что он когда-нибудь возьмется за ум. Конечно, и Ланс был таким в свое время. Они оба не дураки, но все время отирались не с той компанией, к тому же у Ланса были неприятности с полицией. Папу это страшно расстроило.

Прибыли устрицы. Перед каждой из нас водрузили блюдо с целой пирамидой маленьких, изумительной формы раковин, обернутое салфеткой, чтобы сохранить горячим дымящийся соус. Эш наколола кружочек нежной плоти моллюска, положила его на язык и проглотила. Глаза ее закрылись в экстазе, словно она была в полуобморочном состоянии. Под моим взглядом она намазала маслом полумесяц французского хлебца и опустила его в чашку с устричным соусом. Когда она затем откусила от него кусочек, раздался глубокий гортанный стон, словно с третьеразряздной порнографической видеокассеты.

— Ну как ланч? — сухо спросила ее я.

— Ничего,— сказала она.— Хорошо.— До нее с запозданием дошло, что я шучу, и она улыбнулась. При этом ее щеки порозовели. Ей это было очень к лицу.— Меня один раз спросили, что я предпочитаю — секс или шоколадное пирожное. Я до сих пор не знаю, что ответить.

— Пирожное, конечно. Их можно сделать и самому.

Она промокнула губы салфеткой и отпила немного вина.

— Короче говоря, в последние шесть лет Ланс взял дело более или менее в свои руки и похоже, что бизнес его серьезно заинтересовал. Папа был в восторге. «Вуд и Варен» — это была вся его жизнь. Он любил нас, но не мог с нами справиться в той мере, в какой он управлялся на фирме. Когда подрос Басс, младший ребенок в семье, папа окончательно потерял надежду, что у него будет достойный преемник.

— А Эбони?

— О, она интересовалась делами компании, еще когда была совсем ребенком, но она никогда особенно не надеялась, что папа позволит ей участвовать в бизнесе. Здесь он придерживался старомодных взглядов. Дело оставляют старшему сыну. Точка. Он знал, что Эбони умная девчонка, но он считал, что ей не хватает твердости, и к тому же не был уверен, что она долго стала бы этим заниматься. Женщины выходят замуж, рожают детей и тратят деньги. Так он считал. Женщины посещают загородный клуб, играют в теннис и гольф. Женщина не может найти общий язык с инженерами-химиками и системными аналитиками. Она даже отправилась в Кал Мали в университет и собиралась сама стать инженером, но отец дал ей понять, что в ее случае это не поможет, вот она вместо этого и уехала в Европу и вышла замуж.

— Таким образом выполнив его пророчество,— сказала я.

— Точно. Естественно, после этого папа развернулся на сто восемьдесят градусов и принялся уверять всех, что он оставил бы ей дело, если бы она так уж этого хотела. Она возненавидела его после этого, и я ее ничуть не виню. Иногда он умел быть порядочным дерьмом.

— Она вернулась, не так ли?

— Да. Она вернулась домой в августе, без Джулиана, что не было такой уж большой потерей. Он был настоящий придурок, если я в этом что-нибудь понимаю. Страшный зануда. Не знаю, как она его выносила.

— Ланс говорит, она хочет взять дело в свои руки.

— Я тоже это слышала, хотя она со мной об этом не говорит. Мы с ней ладим, но не сказала бы, что мы такие уж близкие подруги.

— А Олив? Она заинтересована в фирме?

— Только косвенно. Она вышла замуж за одного химика, который работал у папы. Теперь он вице-президент, но они встретились гораздо раньше, когда она еще училась в колледже, и после этого он пришел к нам работать.

— Это Терри Коулер?

Она кивнула.

— Тебя с ним познакомили?

— Да, когда я там была. Что он за тип?

— О, я не знаю. Умен. Капризен. Настойчив. Довольно мил, но совершенно без чувства юмора. Хорошо делает то, за что берется. Обожает ее, должна тебе сказать. Поклоняется земле, по которой она ходила. «Раболепный» — вот точное слово.

— Счастливая. Он амбициозен?

— Был. Ему одно время хотелось завести свое собственное дело, но, как я понимаю, у него ничего не вышло. После этого он перегорел, и я не знаю… наверное, когда женишься на дочери своего босса, это подрезает крылышки твоим амбициям.

— У него хорошие отношения с Лансом?

— Они постоянно грызутся. Терри легко обижается. Знаешь, он из тех людей, что наизнанку готовы вывернуться из-за какого-нибудь пустяка.

— А как тебе Джон Залькович?

— Прелесть. Вот это то, чем папа хотел сделать Ланса.

— Ты сказала, что у Ланса были неприятности с законом. Что конкретно?

— Он кое-что стащил с завода.

— Правда? Когда это было?

— В старших классах. У него был план, как заработать денег, но ничего не вышло. А это было у него в программе по экономике, и, как я подозреваю, его итоговая оценка зависела от того, жизнеспособна будет его схема или нет. Когда он осознал, что его маленькое предприятие провалилось, он украл какое-то оборудование, какую-то мелочь, но дело в том, что он продал его перекупщику. Тот заподозрил, что что-то не так, и обратился в полицию.

— Да, глупо.

— Я думаю, это-то папу и взбесило.

— Он не забрал заявление?

— Ты смеешься? Конечно, нет. Он сказал тогда, что это единственный способ научить Ланса уму-разуму.

— И это помогло?

— Нет, он скоро опять попал в историю, если ты это имеешь в виду. И еще много раз. Наконец папа сдался и отослал его в интернат.

Тема исчерпала себя. Мы покончили с ланчем и принялись болтать о других вещах. В два Эш посмотрела на часы.

— Боюсь, мне нужно ехать. Я обещала повозить маму по магазинам после обеда. Поехали с нами, если хочешь. Я знаю, она будет счастлива тебя видеть.— Она помахала, чтобы принесли счет.

— Сначала мне нужно кое-чем заняться, но вообще-то мне нужно будет с ней поговорить.

— Тогда звони и приходи к нам домой.

— Ты сейчас живешь с ними?

— Временно. Я только что купила себе квартирку, и сейчас ее отделывают. Я буду жить у мамы еще месяца полтора.

Когда принесли счет, я потянулась к своей сумочке, но Эш замахала на меня руками.

— Я заплачу. Спишу это как деловой ланч, и компания оплатит. Это самое малое, что я могу для тебя сделать в той передряге, которую мы тебе устроили.

— Спасибо,— сказала я. Я записала домашний телефон Эбони и мы вместе вышли из ресторана. Для меня было большим облегчением, что ее машину подали раньше. Я проводила взглядом ее маленький красный «Альфа-Ромео». Появилась моя машина. Я дала служащему на чай гораздо больше, чем следовало бы, и осторожно, стараясь ни за что не зацепиться чулками, втиснулась на сиденье. Служащий захлопнул дверцу, и я повернула ключ зажигания. Хвала Всевышнему, она завелась, и я почувствовала прилив гордости. Проклятая развалина оправдывает вложенные в нее средства и стоит мне всего десять долларов в неделю за бензин.

Я добралась до дома и заехала в ворота, упорно не замечая витающий над всеми дух пустоты и одиночества. Трава, как это обычно бывает зимой, стлалась по земле клочьями, а на клумбе прибавилось мертвых головок циннии и ноготков. Дом Генри стоял молчаливый, его задняя дверь казалась незакрашенным пятном. Обычно запах дрожжей и корицы наполняет здесь воздух, словно аромат пряных духов. Раньше у Генри было свое дело. Он держал пекарню. Он и теперь не может отказаться от привычки месить деньги и печатать хлеб. Если он не в кухне, обычно его можно найти во внутреннем дворике, где он сажает цветы или же, растянувшись в шезлонге, придумывает кроссворды, полные головоломных каламбуров.