Айсберг - Клайв Касслер

— Не берите в голову, мой старый друг. Девушки — это по моей части. — Он вдруг остановился. — Ваши руки выглядят так, будто вы держали их на шлифовальном круге.

Ханневелл безразлично посмотрел на свои окровавленные пальцы.

— С ними совсем не так плохо, как кажется. Немного антисептика, маникюр, и они станут совсем как новенькие.

— Давайте, — сказал Питт. — В вертолете есть аптечка. Я перевяжу ваши пальцы.

Через несколько минут, когда Питт перевязал ему бинтом последний палец, Ханневелл спросил:

— Нашли вы что-нибудь похожее на тоннель до того, как я свалился?

— Отличная работа, — ответил Питт. — Вырезана полная гладкая окружность, прикрывающая вход и абсолютно совпадающая с окружающим льдом. Если бы некто вырезал еще и ручку, можно было бы открыть и войти.

Лицо Ханневелла внезапно потемнело.

— Этот айсберг проклят, — сказал он. — Он — враждебен нам.

Он сцепил свои обмороженные пальцы. Взгляд его был напряженным, лицо выглядело усталым.

Питт отошел в сторону и поднял ледяную глыбу трех футов в диаметре и трех дюймов в толщину, закрывавшую вход в грубо пробитый тоннель, достаточный, чтобы в него мог едва протиснуться один человек. Он невольно отшатнулся — из отверстия исходило едкое зловоние сгоревшей краски, материи и топлива, смешивавшегося с запахом расплавленного металла.

— Это только подтверждает, что я могу различать запахи сквозь толщу льда, — сказал Питт.

— Да. Ваш нос выдержал испытание, — немного саркастически заметил Ханневелл. — Но, что касается невозможности использовать термит, тут вы оказались не совсем на высоте. Ведь это не что иное, как выжженный лаз туда, вниз.

Он сделал паузу и бросил на Питта взгляд поверх очков, как на ученика, не выучившего урок.

— Мы могли бы взрывать здесь хоть до лета, не нанося заметного ущерба замурованному судну.

Питт пожал плечами.

— Много выиграешь — мало проиграешь. — Он передал Ханневеллу второй фонарик. — Я пойду первым. Вы подождете пять минут, а потом следуйте за мной.

Ханневелл склонился над краем ледяного тоннеля, Питт встал на колени, чтобы пролезть внутрь.

— Две. Я даю вам две минуты, не больше. И следую за вами.

Лаз длиной в двадцать футов, освещенный проникающими сквозь кристаллы лучами солнца, спускался вниз под углом в тридцать градусов и упирался в обгоревшую, покореженную стальную пластину обшивки. Вонь стала невыносимой, Питт едва дышал. Он попытался уйти от этого запаха и кинулся к изуродованной огнем пластине. Тут он увидел, что проход идет параллельно обшивке еще на десять футов и заканчивается открытым люком, изуродованным и разбитым. «Какой же должна была быть температура, чтобы такое могло случиться?» — подумал он.

Протиснувшись через разбитый край люка, он встал и направил луч фонарика на то, что осталось от стен после пожара. В какое он попал помещение, догадаться было невозможно. После опустошительного пожара, здесь ничего не уцелело. Питта внезапно охватил ужас. Несколько минут он стоял как в столбняке, затем постарался взять себя в руки и вошел в темный коридор.

Луч его фонарика осветил весь коридор, вплоть до лестницы, которая вела на нижнюю палубу. Если не считать оставшегося от ковра пепла, коридор был пуст. Вокруг была жуткая тишина. Ни звона посуды, ни гудения машин, ни плеска воды о траурную обшивку — ничего, кроме абсолютной пустоты. Питт минуту постоял перед дверью, не решаясь войти. Первая мысль, пронзившая его мозг, была: что-то пошло совсем не так, как планировал адмирал Сандекер. Похоже, что не к этому он стремился и не этого ожидал.

Ханневелл пролез в люк. Вскоре он стоял рядом с Питтом и смотрел на почерневшие стены, на покореженный и расплавившийся металл, на сплющенные дверные петли, на которых когда-то держалась деревянная дверь. Вдруг он стремительно бросился в дверной проем. Глаза его были полузакрыты, голова тряслась, будто он находился в трансе.

— Мы найдем ничтожно мало из того, что нас интересует.

— Мы не найдем ничего, — твердо произнес Питт. — Наши неизвестные друзья подобрали все, что могло остаться после огня.

В подтверждение сказанному, он направил луч фонарика на следы от мужских ботинок, оставшиеся на слое сажи. Они вели к выходу и обратно.

— Давайте посмотрим, чем они тут занимались?

Они вошли в узкий коридор между каютами и, ступая по пеплу, направились к соседнему помещению. Это была каюта радиста. И здесь трудно было что-нибудь опознать. Вместо мебели остались только остовы от сгоревшего дерева, радиоаппаратура превратилась в сплошную застывшую массу. Теперь уже они немного привыкли к запаху, но никак не могли привыкнуть к тому, что они видели внутри.

— Боже мой! — выдохнул Ханневелл. Он выронил фонарик, тот покатился по палубе и осветил обезображенную человеческую голову с выступившими скулами и зубами.

— Не завидую его смерти, — пробормотал Питт.

Ханневелл не мог смотреть на эту мертвую голову. Он отошел в угол и несколько минут мучился позывами к рвоте. Когда же он, наконец, повернулся к Питту, то выглядел так, будто только что вернулся с того света.

— Извините, — виновато произнес Ханневелл. — Я никогда раньше не видел сожженных трупов. У меня даже отдаленного представления не было о том, как это выглядит. Я никогда и не задумывался над этим. Зрелище не из приятных. Не так ли?

— Приятных трупов не бывает, — сказал Питт. Он тоже начал ощущать приступы тошноты. — Если эта кучка пепла на полу каким-то образом указывает на то, что нас ожидает, то мы должны отыскать еще четырнадцать таких же.

Ханневелл остановился и поднял фонарик — лицо его передернулось. Затем он достал из кармана записную книжку и осветив ее фонариком, начал перелистывать.

— Вы правы. На корабле было шесть человек команды и девять пассажиров: всего пятнадцать человек, — он полистал еще, отыскивая нужную страницу. — Этот несчастный, должно быть, радист Свенборг — Густав Свенборг.

— Может, он, а может, и нет. Только его дантист мог бы сказать точно. — Питт глядел на то, что когда-то было живым человеком и пытался представить, как наступил его конец. Раскаленные докрасна стены и оранжевое пламя, короткий, страшный крик, жуткий болевой шок, ввергнувший его в бессознательное состояние, и дикая пляска смерти, в которой дергаются и извиваются все части тела. «Умереть в огне, — подумал он, — провести в жуткой агонии последние секунды жизни — самый страшный конец, который можно представить как для человека, так и для животного».

Питт встал на колени, чтобы внимательно посмотреть на то, что осталось от тела. Рот был плотно сжат, колени почти касались подбородка, а руки вытянуты и плотно прижаты к бокам, приварившись к ним от страшного жара. Но было еще кое-что, привлекшее внимание Питта. Он направил луч света на пол каюты, слабо осветив покореженные стальные ножки кресла, вонзившиеся снизу в обезображенное тело.

Ханневелл с совершенно бескровным лицом спросил:

— Что вы нашли такое интересное в этом кошмаре?

— Посмотрите, — ответил Питт. — Несчастный Густав, кажется, сидел, когда умер. Его кресло буквально выгорело под ним. Вам не кажется удивительным, — продолжал Питт, — человека заживо сжигают, а он даже не пытается сделать какое-нибудь усилие, чтобы встать или хоть как-то выбраться отсюда.

— В этом нет ничего странного, — сказал Ханневелл. — Пламя, видимо, охватило его, когда он работал с передатчиком, пытаясь послать сигнал о помощи.

Его опять начало выворачивать.

— Давайте уйдем отсюда, пока я еще в состоянии передвигать ноги, и попытаемся разыскать остальных.

Питт кивнул, повернулся и направился к выходу. Вместе они прошли во внутреннюю часть судна. Машинное отделение, узкий коридор, салон, — всюду, где они проходили, их взгляд наталкивался на ту же ужасную картину смерти. К тому времени, когда они обнаружили в рулевой рубке тринадцатый и четырнадцатый трупы, желудок Ханневелла постепенно вернулся в свое исходное состояние. Еще несколько раз он сверялся со своей записной книжкой, отмечая карандашом на некоторых страницах, пока не осталось только одно имя, не перечеркнутое тонкой линией.

— Почти все, — сказал он, захлопнув книжку. — Мы нашли всех, кроме того, ради которого попали сюда.

Питт закурил сигарету и выпустил длинную струю голубоватого дыма.

— Они все обгорели настолько сильно, что узнать их невозможно. Он может оказаться любым из них.

— Его среди них не было, — категоричным тоном произнес Ханневелл. — Его тело нетрудно идентифицировать, во всяком случае, мне. — Он сделал паузу. — Я знал его очень хорошо. Вам известно это?

Питт поднял брови.

— Нет. Я не знал.

— Тут, собственно, нет секрета. — Ханневелл подышал на линзы очков и протер их носовым платком. — Тот, ради которого мы рисковали своими жизнями, и кто, похоже, умер, — этот человек посещал мои лекции в Институте океанографии шесть лет тому назад. Он был блестящим ученым.