Романтическая комедия - Кертис Ситтенфилд

– А мне нравятся пылкие речи про «Indigo Girls». Ты бывала у них на концерте?

– Да, кучу раз. А ты?

– Я с ними выступал несколько лет назад на благотворительном концерте в Лос-Анджелесе. А еще Эми поет у меня на бэк-вокале в песне «На пляже Ист-Матунук». Не припоминаю, приглашали их на «НС» или нет…

Ну конечно, он выступал с ними, ну конечно, они друг с другом на «ты»! И почему я не знала, что Эми Рэй с ним пела?

– Нет, ведущими не приглашали, зато как-то раз выпустили на них пародию, где участниц сыграли парни. Я здесь еще не работала.

– А давно ты тут?

– Девятый сезон. Еще один забавный факт – мы с «НС» ровесники. Я родилась в месяц премьеры, в октябре восемьдесят первого.

– Хороший знак, верно? Я родился в сентябре восемьдесят первого, так что мы с тобой одного возраста. Раз ты здесь девятый год, тебе наверняка нравится.

Надо признать, несмотря на приторность, Ноа прекрасно умел ладить с людьми. Большинство ведущих были обаятельны, многие – вежливы, но редкая знаменитость стала бы расспрашивать сценаристку о себе. В глазах ведущих, как и всех прочих людей, актеры занимали более высокое место в иерархии передачи, и я относилась к этому спокойно. Многие сценаристы мечтали стать актерами, некоторые, когда устраивались, пробовались и в актеры, и в сценаристы, а я радовалась тому, что имею. Так больше свободы.

– Конечно, нравится. Даже несмотря на вездесущий сексизм и бессонные ночи. Найди еще одно такое место, где столько смеха, столько талантливых и трудолюбивых коллег! Тебе платят за высмеивание того, что и нужно высмеивать, и на большую аудиторию… О чем еще мечтать мизантропу из Миссури?

– А ты мизантроп из Миссури? – рассмеялся Ноа.

– Да, да и еще раз да.

– Я так же думаю про свою музыку. «И мне еще за это платят?» Иногда страшно становится – вдруг скажут, что игра окончена? Я двадцать лет всех надувал, а теперь люди поняли: я всего-навсего мошенник.

– В чем мошенничество? Ты лишь притворяешься, что умеешь играть на гитаре?

Ноа рассмеялся.

– Вообще-то из этого можно сделать скетч, – призадумалась я. – Ты будешь просто дергать струны как попало…

– «Вообще-то», – повторил Ноа. – Видишь? Ты так часто говоришь. Нет, я о другом. Мне платят за то, что я забесплатно готов делать. Надо быть самоуверенным до крайности, чтобы не усомниться в себе или хотя бы не поражаться своему везению.

– Я вот боюсь засидеться. Говорят, среди сотрудников «НС» ходит проклятие, и если задержишься здесь, то выдохнешься и на новую ступень карьеры не поднимешься – все, поезд ушел. Впрочем, это касается только сценаристов и актеров. Продюсеры, костюмеры и гримеры по сто лет на одном месте сидят.

– И на какую ступень ты намерена подняться? В смысле, какой у тебя план действий?

– Хочу писать беззастенчиво феминистские сценарии для романтических комедий.

– Что же делает романтическую комедию беззастенчиво феминистской? Ну, кроме саундтрека «Indigo Girls»?

– В основном качество сценария. А значит, и развитие персонажей. Когда фильм получается провальный, виной всему обычно ужасный или неубедительный сценарий – зритель не верит в искренность чувств героев, а потому не волнуется, разлучат их обстоятельства или нет. И еще одна больная мозоль: раньше героинь изображали этакими лапочками, которые пекут печенье и не замечают, что замарали нос мукой. А сейчас у них в жизни полный кавардак, они то просыпаются с похмелья, то их вышвыривают с работы. Я вот хочу писать героинь, которых идеальными не назовешь, но и полными неумехами тоже. – Я умолкла. – Вау, две пылкие речи подряд! Клянусь, я не такая уж гадюка.

– Ты совсем не походишь на гадюку.

– Наверное, уволюсь в конце следующего сезона, через год и месяц. – Забавно. Я никому еще об этом не говорила, даже Вив, Генриетте или своему агенту. – Выходит, проработаю к тому времени десять лет. Хотя кто знает? Может, и не получится разом обрубить концы.

– Я рад, что сегодня ты здесь. Спасла меня от самого себя. – Ноа показал на экран компьютера и, немного помолчав, добавил: – Спрошу, не удержусь… – Он постучал пальцем по листу с двумя столбцами слов.

– В первом столбце слова, которые цензорша канала разрешает в скетчах, а во втором – те, которые ей кажутся оскорбительными. Их она просит заменить. К мужской и женской сексуальности относятся по-разному. Двойные стандарты, кто бы мог подумать…

– Бред какой-то. Даже «розовая»? И «влажная»?

Вот когда Ноа произнес «розовая» и «влажная» подряд, я поняла нашу цензоршу – даму пятидесяти с чем-то по имени Дженис.

– Конечно, тут важен контекст. Если скажешь «красивый розовый свитер», тебе ничего не будет. Вся беда этих правил в том, что они и не правила вовсе. Просто мнение отдельно взятого человека.

– А бывало, что из-за цензуры ты искала обходные пути, а в итоге получалось даже лучше, чем задумывала?

– Конечно. И все равно мне лицемерие не по душе.

Ноа помолчал.

– Если бы мне позволили больше не петь «Июльскую страсть», я бы не жаловался. Я ее написал в восемнадцать и, конечно, за все ей благодарен – если уместно так выразиться. Передо мной открылось много возможностей. Но аккорды очень уж незамысловатые – и да, приторные. Я ее исполняю не ради удовольствия. – Встретившись со мной взглядом, он пояснил: – Сама понимаешь, фанаты всегда дают знать, если их в чем-то обделили.

Так вот зачем Ноа спрашивал про моих любимых исполнителей – его задела идея с «Сиропщиком»! Тщеславие и обидчивость ему не чужды, как бы он ни уверял, что скетч смешнее, когда ведущий подтрунивает сам над собой.

– Я пока не писала сценарий к «Сиропщику». Думаю, получится забавно, но ты не обязан участвовать, если сочтешь его глупым или оскорбительным, ну, или просто-напросто не захочешь.

– Наверное, сначала следует его прочитать.

Как бы повежливее намекнуть, что не очень-то хочется десять часов сидеть за сценарием, если он собирается все забраковать?..

– Внезапный вопрос: какие-нибудь певцы-мужчины тебе нравятся?

– Да, конечно. Джейсон Исбелл. Нил Янг. И ты, разумеется.

– Разумеется. Назовешь три любимые песни из моего репертуара?

Как ни странно, его вопрос не отдавал тщеславием. Не знай я, что профессия Ноа обязывает располагать к себе людей и что он встречается с двадцатидвухлетними моделями, я бы даже подумала, что он со мной заигрывает.

– Выбор непростой. Ты годами выпускаешь хит за хитом.

– Попытка засчитана. Всего три песни.

– Так, ну… – Я подняла палец на правой руке. – Во-первых, «Июльская страсть». Затем… М-м-м… – Я судорожно копалась в памяти. Хотя мне его музыка не нравилась, она звучала повсюду. Уж три песни я точно знала, только сложно было их вспомнить по щелчку. Меня вдруг осенило. – «Что мы задумали с тобой»! – воскликнула я, подняв указательный палец. А как там называлась песня с Эми