Романтическая комедия - Кертис Ситтенфилд

Вдобавок к «Правилу Дэнни Хорста», «Сиропщику» и «Трещотке» в список попал скетч Ноа о хореографе, ролик Тони и Лианны, в котором растерянный чернокожий дедуля (его роль досталась Джею) смотрит интернет-рецепты белых дамочек, «улучшающих» известные блюда (например, добавляя изюм в макароны с сыром или зефирки в жареную бамию); скетч про Джеймса Коми; «Монашка и святой отец» – номер из серии скетчей, в которых Генриетта играла монахиню, влюбленную в священника (Хакима), а на будущую неделю им придумали нового персонажа – епископа, роль которого отдали Ноа; скетч от сценаристки Тесс про говорящие лекарства на полке в ванной; «Три тенора» от Джозефа и кошмарный «То к тебе, то от тебя» от Крылатого. Ни наш с Генриеттой и Вив скетч про запросы собак в «гугле», ни мой любимый скетч с читки, написанный Тони про белого политика и церковь для чернокожих, отбор не прошли. Еще двум-трем сценариям тоже предстояло уйти. В «НС» ничего нельзя сказать наверняка, однако же за девять лет ни разу не выбирали три моих скетча подряд.

– Если я скажу, как тебя ненавижу, ты меня засадишь за оскорбление личности? – мягко спросил Патрик, тоже сценарист.

Я и другие сценаристы, чьи работы прошли отбор, побрели в кабинет по соседству с офисом Найджела – поговорить с главами отделов, благодаря которым наши слова обретают трехмерность: костюмерного, гримерного, постановочного и отдела спецэффектов. Декорации решено было строить в Бруклине, а оттуда привезти в «Шестьдесят шестой» на покраску, в идеале – к пятнице.

– Да, надо и кондитерские сиропы, и сиропы для коктейлей, только бутылки намного больше настоящих, – сказала я художнику-декоратору Бадди. – А для «Трещотки» Ноа нужны легинсы со звериным принтом и джинсовая жилетка. Что-то в духе глэм-рока, наверное? – перешла я к объяснениям Кристе, нашей костюмерше.

Впереди ждали изнурительные и прекрасные дни кропотливого труда, и я, обсуждая с Бобом О’Лири актеров для своих скетчей, уже в тысячный раз подумала: мне, без сомнения, досталась лучшая работа в мире.

– Привет, Салли! – услышала я по дороге к лифту, когда шла домой.

Из офиса выглянул Эллиот, наш главный сценарист, женатый на певице Николе, выпустившей несколько платиновых альбомов.

Я остановилась.

– Неплохой списочек! – Это он про мои скетчи, прошедшие отбор.

– Придержу благодарности до премьеры, если ты на это намекаешь, – ответила я. Дело в том, что Эллиот участвовал в первом этапе отбора. Правда, неизвестно еще, «за» мои сценарии он голосовал или «против»?

– Хоть один попадет в эфир, не волнуйся.

Не особо утешительно.

– Я только собирался сказать… Не хочу задевать больную тему, но надеюсь… – Эллиот умолк. Да уж, пусть он и стал со временем лощеной знаменитостью, вершителем судеб и супругом поп-звезды, неуклюжести его сценариям по-прежнему не занимать.

– Надеешься?..

– Что ты перестанешь цепляться за прошлое.

Будь у меня актерский талант, спросила бы: «Ты о чем?» Однако я прекрасно поняла намек, пусть и ошибочный.

Эллиот попал на «НС» годом раньше меня и завоевал бешеную популярность благодаря первому же своему скетчу. Когда я пришла на передачу, он уже стал кем-то вроде ветерана сцены. А вот мой первый год прошел отнюдь не гладко: я рот раскрыть боялась, за весь сезон лишь два моих скетча попали в список, и я тревожилась: вдруг попросят на выход? В августе, через неделю после продления контракта и за несколько месяцев до начала нового сезона, я наткнулась на Эллиота в книжном, у полки с переводными романами. Мы сходили выпить кофе, и я неожиданно разоткровенничалась. Призналась ему во всех тревогах – у меня ведь совсем не было опыта ни в стендапе, ни в импровизации, да и в Гарварде я не училась, – а Эллиот спокойно объяснил: ничего страшного в этом нет, каждый порой сомневается в своих силах, даже умелые стендаперы, импровизаторы и выпускники Гарварда, а его опыт – скорее исключение. На «НС» любят природный талант, вот и все. Найджел предпочитает нанимать тех, кто прежде на телевидении не работал, чтобы «воспитать» под свою передачу. Эллиот обратил внимание, что я не всегда предлагаю скетчи на совещании – любопытно, почему? Я их пишу и не сдаю или не пишу вовсе? Я призналась: первое. Тогда он посоветовал никогда не отвергать собственные идеи раньше времени и другим не позволять. И вообще, надо каждую неделю выдвигать минимум два сценария, пусть и не самых лучших. На судьбу скетча влияет очень многое – ведущий, обстановка в стране, настроение Найджела, – и потом, сценарий можно заметно усовершенствовать, есть же правки. А еще мне следует общаться с актерами-новичками, такими же неопытными энтузиастами, объединить с ними усилия и вместе взбираться по служебной лестнице. Может, наш звездный час пока не пробил, однако пробьет обязательно. Попытка не пытка.

Он не говорил этого напрямую и, наверное, не вкладывал такого подтекста сознательно, но смысл его речи сводился к следующему уроку: веди себя, как мужчина. И, надо сказать, совет мне пригодился.

Эллиот тогда и не помышлял о месте главного сценариста, просто работал в нашей команде из двенадцати человек, и мы сдружились. Вместе мы не писали, зато редактировали друг друга, набрасывали идеи, дорабатывали черновые сценарии, и сходство наших интересов, к сожалению, я приняла за влюбленность. Я ни с кем не встречалась со времен развода – официально он состоялся через несколько месяцев после моего прихода на «НС». С Эллиотом, в отличие от бывшего мужа, меня объединяло умение быстро печатать, некоторая общность взглядов и один на двоих безумный распорядок дня. Через семь месяцев тайных воздыханий я, слегка подвыпив, призналась Эллиоту в чувствах на вечеринке после премьеры. Он дал мне от ворот поворот, я поплакалась сценаристке Эмили, пока она ела креветки с кунжутом и зеленым луком, и на том близкая дружба с Эллиотом оборвалась, хотя мы частенько пересекались на совещаниях и на съемочной площадке.

Я по нему давно не вздыхаю и не таю обиды, что бы он там ни думал. Его отказ меня унизил и глубоко ранил – и в то же время, как я вскоре поняла, избавил от иллюзий и поставил точку. Я решила не рисковать спокойной работой на «НС» ради влюбленности в коллегу, и это решение открыло мне глаза на мои сценарии: прежде я, пусть и подсознательно, искала мужского одобрения, причем романтического, и писала более скромно, более сдержанно, боялась показаться злой или вульгарной. Эдакий словесный эквивалент костюма зомби на Хеллоуин – образ противный, поэтому девушки пытаются его сделать сексуальным. С третьего сезона я смирилась со своей злостью и вульгарностью. Если и быть зомби, то противным.

Начала писать на якобы «женские» темы: легинсы, которые обтягивают то, что не надо; неравная оплата труда,