Цена Победы. Новая жизнь - Даниил Владиславович Никулин

котором всегда можно было найти разные вкусные штуки. На разорение семейного хозяйства Роме было наплевать; наоборот, он получал громадное удовольствие, наблюдая, как отчим безуспешно рыщет на полках огромного двухдверного холодильника, пытаясь найти свою любимую копченую колбасу.

Просьбы родителей не водить домой всех подряд он игнорировал, но, когда один из приятелей умудрился сломать унитаз, Рома получил ультиматум: или сюда перестают ходить кто попало, или он временно остается без карманных денег. Он выбрал деньги, а любителям дармового хлеба и зрелищ сообщил, что у них в квартире начался крупномасштабный ремонт.

Словом, не прими он решение сбежать из постылой квартиры, так бы все это и тянулось, без конца и края. Но к марту две тысячи тринадцатого года его отношения с отчимом испортились окончательно, и дальше так продолжаться не могло.

Вагон тряхнуло. Рома открыл глаза, посмотрел на часы и криво усмехнулся – прошло совсем немного времени с момента, когда он, надев заранее принесенные с первого этажа кроссовки, выглянул в темноту коридора и, стараясь не производить лишнего шума, двинулся к лестнице на первый этаж.

«А я так много всего успел натворить…» – покачал он головой, перебирая в памяти детали своего побега.

Путь к свободе проходил рядом с комнатой родителей, и там вроде было тихо; мимо их двери Рома прокрался буквально на цыпочках. Миновав лестницу, он прошел через гостиную к прихожей. Там он остановился и медленно, очень аккуратно приоткрыл одну из дверей стенного шкафа. Внезапно над головой что-то захлопало и на его плечо сел Гошка. От неожиданности Рома чуть было не вскрикнул и непроизвольным движением смахнул с себя птицу. Попугай, не привыкший к подобному грубому обращению, отлетел в сторону, сел на карниз и, обращаясь неизвестно к кому, начал жаловаться на своем, птичьем языке. Сверху, из родительской комнаты, донесся кашель, потом раздались голоса, сперва отчима, затем мамы, после чего в квартиру снова вернулась тишина, нарушаемая только мерным и глухим тиканьем больших напольных часов и шумом дождя с улицы.

«Долбаный Гошка, чуть не спалил меня». – Рома замер возле шкафа, готовый рвануть в туалет, расположенный напротив, и закрыться там хоть на час, хоть на два. Сердце колотилось как безумное, а руки и ноги дрожали от волнения. Пару раз глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы унять возникшую дрожь и успокоиться, он начал обследовать одно из трех висящих там пальто отчима и в первом же кармане нащупал то, что искал.

«Ну что же, – улыбнулся Рома, разглядывая в полутьме новенькие хрустящие бумажки, – весьма неплохая компенсация за вечернее рукоприкладство».

Громогласно осуждая общечеловеческие пороки, Рома тем не менее позволял себе время от времени заимствовать у отчима небольшую часть его жизненного успеха. Он знал, что в куртках и пиджаках дяди Саши всегда водятся деньги, и совершал небольшие – в разумных, конечно, пределах – «семейные» грабежи (впрочем, не часто, а лишь при необходимости, чтобы немного повысить снизившийся уровень своих финансовых возможностей). Как правило, добытые средства тратились на покупку видеоигр и еду вне дома, причем приятели стандартно выступали в роли нахлебников.

Но эти деньги пойдут совсем на другое, и билет на поезд до Курска будет оплачен из кармана отчима. Экономить он не будет – купит себе место в купе, а остальные отложит до лучших времен.

«За все в жизни надо платить… – философски рассудил Рома, представляя, как отчим лезет в карман и находит там пустоту, – ты сам мне про это не раз говорил. В том числе за рукоприкладство…»

Осторожно закрыв шкаф, он посмотрел на расположенную напротив тумбочку для всяких нужных мелочей – вот ключ от маминого «лексуса», а вот и тот, что нужен ему. Стараясь не дышать, он повернул кругляшок замка входной двери, отомкнул задвижку и с удовлетворением подумал, что пока его план работает на все сто процентов. Медленно приоткрыв дверь, он снял с вешалки свою куртку, взял с тумбочки ключ от BMW и выбрался из квартиры на лестничную клетку. Лифт благоразумно вызывать не стал – пока будешь стоять и ждать, откроется дверь квартиры, оттуда высунется рожа отчима, которая спросит: «А куда это ты на ночь глядя собрался, да еще и с сумкой?» Пять этажей вниз по лестнице – не вопрос для того, кто быстрее всех бегает стометровки.

Оказавшись на улице, он тут же попал под удар разбушевавшейся стихии. Отросшие за месяц волосы тут же вымокли, а за шиворот полились холодные водяные струи. Чтобы хоть как-то спастись от непогоды, он натянул на голову капюшон от свитера и бросил взгляд наверх – все окна в его квартире были темные, и только в родительской комнате слабо горел ночник. Отлично, теперь нужно спешить на парковку. Он огляделся по сторонам – как же хорошо, что на дворе ни души! Хотя кому, кроме упертых собачников, придет в голову вылезать на улицу, когда асфальт скрыт под черными безднами луж, снежная корка превратилась в кашу, а дождь тяжелыми каплями бьет в лицо?

«Прощайте…» – прошептал Рома и, прыгая через лужи, побежал по направлению к парковке.

– Куда так поздно? – спросил его бдительный Сан Саныч, не подозревающий о событиях, которые вскоре произойдут на вверенной ему территории.

«Станция „Курская“, переход на Кольцевую и Люблинскую линии».

Пока длился перегон от станции «Площадь Революции» до станции «Курская», Рома стоял возле дверей, ни о чем больше не думая и не открывая глаз. Двери еще не успели открыться полностью, а беглец уже выскочил из вагона, набрав скорость, рванул к эскалатору и запрыгал вверх по ступенькам – времени до отхода поезда № 105 оставалось совсем немного.

«Сто… процентов… дома… все… уже… стоят… на… ушах…» – прыгали в голове Ромы мысли, и он был совершенно прав: именно в этот момент, в Митино, возле разбитого «икс-шестого» трясущийся от пережитого нервного срыва отчим, отчаянно жестикулируя и срываясь на фальцет, объяснял Светлане, как называется самое подходящее место для ее малолетнего монстра, а Светлана тихим голосом просила его не звонить в полицию.

– Ты же не хочешь, чтобы он действительно туда попал, – говорила она мужу. – Если ты сейчас это сделаешь, последствия могут быть необратимыми.

– Но я обязан вызвать полицию, – горячо возражал тот. – Если я этого не сделаю, то сделают они.

И он посмотрел на сотрудников ЧОПа, среди которых выделялся съежившийся от навалившихся на него бедствий Сан Саныч. Как и отчим, незадачливый чоповец тоже размахивал руками в попытках растолковать что-то разгневанному начальству.

– Значит, объяснишь им, что ты сам это сделал, – твердо сказала ему Светлана. –