Горящие холмы - Луис Ламур

В сумерках, на гребне холма, который поднимался над долиной, появились три всадника. Лантц выскользнул из своего укрытия, увидев, что они подали сигнал, и пошел их встретить. Джордан внимательно наблюдал, хотя и без бинокля, так как солнце светило прямо в пещеру и он опасался отражения, которое могло выдать его местоположение.

Овцы направились домой. Трэйс быстро осмотрелся. Марии Кристины с ними не было!

Лантц закончил разговор с мужчинами и оглянулся. Джордан бессознательно потянулся за винчестером. В ту секунду, когда Лантц увидел, что мальчик ведет стадо в одиночку, он повернулся, чтобы что-то сказать напоследок.

Покатился камень, и Джордан поспешно повернулся. Из-за полуразвалившейся стены вышла Мария Кристина. Она тяжело дышала, неся с собой маленькую сумку с едой, и уже повернулась уходить, когда он поймал ее за руку.

— Cuidado! note 2 — он показал на всадников. — Торопись! Они увидят, как ты идешь по этой тропе!

Она посмотрела на него холодными, ничего не выражающими глазами.

— Ты боишься, они найдут тебя? Или боишься, что больше еды не будет?

— Не будь дурой, — коротко сказал он.

Она резко отвернулась.

— И будь осторожна, — добавил он. — Ты очень красивая женщина, Мария Кристина.

Она посмотрела на него, в ее глазах что-то блеснуло, но когда казалось, это девушка сейчас заговорит, она отвернулась и ушла.

Когда он вновь осмотрел местность, Лантца нигде не было видно, остальные всадники скакали прочь. Сжимая в руке ружье, Джордан подполз к краю скалы. Он точно знал, как поступить, если Лантц видел девушку и проследил за ней. А ведь он мог убить его.

Уже стемнело, когда он первый раз встал на ноги. Используя ружье как костыль, он сделал два шага и снова сел. Позже он сделал еще два шага.

Когда Мария Кристина подошла к дому, все овцы уже были загнаны, а Хуанито был дома. Она обошла дом, чтобы зайти со стороны источника, у которого оставила ведро. Из дома до нее донеслись резкие голоса. Говорил Висенте. Когда она вошла в дом, его глаза полыхнули яростным огнем.

Мать бросила на Марию Кристину быстрый взгляд. В ее темных глазах застыло беспокойство. Мария Кристина вошла, и скандал немедленно прекратился; наступила тишина.

Висенте угрюмо уставился на нее. Высоко подняв голову, она пересекла комнату и помыла руки. Мать принялась накрывать на стол. Хуанито сел за стол, поигрывая ножом. Большая комната служила одновременно и гостиной и кухней. Кроме того, в доме были еще три спальни и комната для гостей, которая, впрочем, никогда не использовалась.

Висенте шагал из угла в угол. Неожиданно он обратился к Марии Кристине:

— Ты на нас всех накличешь беду! Прятать этого человека, это надо же!

Мария Кристина посмотрела на него, ее взгляд был полон презрения.

— Ты просто дурак! — сказала она.

В бешенстве он посмотрел на нее, начал что-то говорить, но затем бросился к выходу и вылетел наружу, хлопнув за собой дверью. Сжав губы, Мария Кристина проводила его взглядом. Когда он в таком состоянии, его ни в чем не возможно убедить. К счастью, он не знает о потайном месте в скале, и даже Хуанито не знал о нем.

Конечно, брат прав. Помогая раненому, она навлекает угрозу на всю семью. Но, с другой стороны, когда она нашла того человека, он был один, ранен, он умирал. Тогда казалось, она не могла поступить иначе.

Хлопнув дверью, вернулся Висенте и, усевшись, хмуро принялся за еду.

— Ты не имеешь права так поступать, — сказал он. — Где он?

— Понятия не имею, о ком ты говоришь.

Висенте приподнялся.

— Ты прекрасно знаешь! — заорал он. — Ты его прячешь и носишь ему еду.

— Даже если это и так, что дальше?

— Да они просто сожгут наш дом и перебьют наших овец!

— А что будешь делать ты? Будешь сражаться или побежишь сломя голову?

Висенте с яростью посмотрел на нее.

— Сражаться!

— Отлично… а я сражаюсь уже сейчас.

Он вновь угрюмо приступил к еде, а когда закончил, встал и вышел прочь. Он остановился у окна так, что Мария Кристина могла наблюдать за ним. Высокий молодой человек, слишком худой, в поношенной, потертой одежде. Она почувствовала угрызения совести. Ведь у Висенте даже детства не было. Он никогда не испытывал прелесть беззаботной скачки, у него не было нарядной одежды, он не ухаживал за девушками. Одиноким и испуганным мальчиком он рос на чужбине.

Висенте прав. Она не имеет права принести семье беду. С рождения их преследовали несчастья, они всегда жили под пятой страха. У нее же, по крайней мере, было несколько светлых лет, проведенных вдали от этих мест, светлых, несмотря на то, что и тогда случались горькие дни.

Почему она должна помогать этому человеку? Только потому. что он враг убийц ее отца? Тогда она даже не думала об этом. Потому что он был ранен?

Она слышала его бормотание, когда он метался в бреду, и он ни разу не позвал на помощь женщину. Почему это было важным?

От него исходило спокойствие, у нее появилось чувство надежности, нечто успокаивающее, даже несмотря на нависшую опасность, что-то такое, что подавляло чувство нетерпеливости, успокаивало нервы. Воспоминания взволновали ее, и она немедленно отмела эти мысли. Это всего лишь разыгралось воображение. И вообще, она уже не ребенок, чтобы так волноваться о каждом проезжающем мимо ковбое.

Уже совсем стемнело, когда Трэйс Джордан поднялся на ноги и вновь попытался воспользоваться ружьем как костылем. Ночью звук каждого покатившегося камня может быть услышан на большом расстоянии, и он прилагал максимум усилий, чтобы двигаться как можно тише. Он проверил револьверы на поясе, убедившись, что руки не утратили своей ловкости. Это оружие ему еще понадобится, враги могут появиться в любую минуту.

Обдумав все это, он обошел полуразвалившуюся стену и вышел на тропинку, которой пользовалась Мария Кристина. В этом месте в поверхности скалы образовалась широкая трещина, от которой вниз круто уходила каменная осыпь, но девушка ведь двигалась бесшумно… и наконец он увидел узкую впадинку, шириной лишь несколько дюймов, которая шла вдоль края откоса.

Трэйс вернулся к ручейку, начал пить и долго не мог оторваться. Ему казалось, что воды все время не хватает. Пахнуло ветерком, и он ощутил запах дыма. Они были еще там, прямо на противоположной стороне каньона, ждали, что он наконец допустит ошибку. Знают ли они точно, что он здесь, или это лишь интуиция старины Якоба Лантца?

Несмотря на слабость, его не покидало беспокойство, чувствовалась тревога и в поведении его рыжего коня. Травы осталось мало, и надолго ее уже не хватит. Они здесь находятся уже слишком долго, но даже сейчас не может быть и речи о спасении. Используя ружье как костыль, он попытался оценить насколько ослабли его мышцы. Он отчетливо осознавал главное, что когда придет время, события начнут развиваться внезапно… и уже сейчас он чувствовал, как голоден. Может, это признак того, что он пошел на поправку?