Ледяной - Кэтрин Ласки

— Первый знак голода, — прошептал Фаолан.

Когда все четверо окружили труп глодателя, в глаза им бросилась странная деталь. Тирлач лежал, прижав голову к снегу, но это не была обычная поза покорности, какую нужно принимать при обращении к вышестоящему волку.

— Как будто он к чему-то прислушивается, — заметила Эдме.

— Прислушивается к земле, скрытой под снегом и льдом, — сказал Фаолан, не сводя глаз с выпирающих из-под шкуры костей.

— Но что он надеялся услышать? Он же без ушей, — сказала Дэрли.

Стражи оглянулись на сестер, которых, похоже, смутило такое внимание. Как они, выросшие в стае и не имевшие никаких уродств, могли понять, что значит жить без уха, без глаза или с кривой лапой? Недостатки глодателей часто оборачивались их преимуществами. Разве сам фенго не сказал на гаддерглоде, что единственный глаз Эдме помог ей найти дорогу и руководил ею, как дух из Пещеры Душ? А Фаолан, несмотря на кривоватую лапу, бегал быстрее и прыгал выше любого другого волка. И Тирлач не был исключением. Несмотря на отсутствие ушей, он всегда слышал разговоры других волков, особенно те, что не предназначались для глодателей. Оставалось только догадываться, что он услышал на этот раз. И услышал ли?

— Нам лучше двигаться дальше, — нерешительно заметила Дэрли.

Эдме посмотрела на Фаолана.

— Нет, еще чуть-чуть задержимся.

Молодые стражи припали к покрытой снегом земле и склонились перед трупом своего погибшего товарища в позе покорности. Их движения были невероятно красивы и грациозны. А затем они завыли, да так печально, что из глаз Мхайри и Дэрли потекли слезы.

Утихнут бураны и вьюги,Восстанешь из снежных оков,На радость друзьям и подругамПомчишься в пещеру из снов.

Холодную даль озаряетСеребряным светом луна,И эхом твой клич повторяетНебесному волку она.Не слышно ни стонов, ни жалоб,Лишь сердце бьется в груди.Невзгоды, обиды, печали —Осталось всё позади.

Там встретят тебя как родного,Как равного знатным сынамИзвечного клана, но сноваГрустить останется нам.

— Где вы выучили такую прекрасную песню? — спросила Мхайри.

Теперь смутились Фаолан с Эдме. Они переглянулись, не зная, что сказать.

— Она… она, — замялась маленькая волчица. — Она просто пришла нам на ум.

Фаолан снова взглянул на труп Тирлача.

— А теперь нам действительно лучше продолжить путь. У бедняг осталось не так уж много времени.

Тут на занесенном снегом холме выросла еще одна фигура. Холодный воздух разрезало криком:

— Фаолан!

В душе Фаолана пробудилась надежда, как пробуждаются ростки травы в луну Новых рогов. Голос кричавшего отличался такой музыкальностью, какой не было ни у кого из членов кланов. Страж знал, что этот голос может принадлежать только одному волку — Свистуну.

Глава десятая

Свистун

Свистун выглядел едва ли не более тощим, чем Тирлач, если такое вообще было возможно. Сквозь проплешину на бедре выпирала кость. Увидев, что друзья его заметили, глодатель упал и забился в приступе. Четыре волка оттащили его почти безжизненное тело в небольшую нору, которая, должно быть, когда-то служила логовом волчице с щенками. Эдме нашла в ней выводок мышей, быстро с ними разделалась, разорвала на кусочки и попыталась накормить ими Свистуна, пока Фаолан гонялся за зайцем.

— Это просто чудо! — воскликнула Эдме, когда напарник вернулся.

— Где ты его нашел? — спросила Дэрли. — Первый заяц за несколько дней!

— Думаю, его послал нам великий Люпус, — ответил Фаолан и положил зайца на землю.

— Пусть выпьет кровь, — сказала Мхайри. — Его жизненная артерия еще не перерезана?

— Нет, я просто свернул ему шею.

— Хорошо. И мама нас так же учила.

Мхайри ловко проткнула клыком еще бившуюся артерию, из которой фонтанчиком пошла кровь, и прижала зайца к пасти Свистуна.

— Теперь, когда сердце добычи остановилось, ее жизнь должна перейти в кровь волка, — сказала Дэрли.

Крови зайца хватило ненадолго, но затея сработала. Свистун открыл глаза, моргнул раз-другой, а затем заговорил прерывистым свистящим шепотом:

— Фаолан, помнишь оленя, которого мы загнали во время нашего знакомства?

— Конечно помню, друг мой.

— Как ты набросился на него… А я тогда тоже был очень голоден.

Голос Свистуна не переставал поражать Фаолана. Когда тот разговаривал как обычно, из пасти доносились хрип и свист, зато его вой превращался в мелодию, которой позавидовали бы талантливейшие из скрилинов.

— Ничего не говори, Свистун. Береги силы.

— Поешь мяса, — предложила Дэрли.

— Значит, такой вот у нас теперь ритуал покорности, — прохрипел глодатель. Фаолан с Эдме переглянулись и закатили глаза. В этом был весь Свистун. Каким-то образом ему удавалось во всем находить мрачный юмор. Это был его способ пережить самые суровые испытания.

— Я думаю, что сейчас не время вспоминать о ритуале покорности, — сказала Мхайри. — Мы все теперь глодатели, нравится это кому-то или нет.

Фаолан, Эдме и Свистун с любопытством посмотрели на нее.

— Что ты хочешь этим сказать, Мхайри? — спросила Эдме.

— Я знаю, — вмешалась Дэрли, не дожидаясь ответа сестры. — Мы слышали и видели, как МакДунканы спорили друг с другом в гаддерхиле. Порядка больше нет. Кланы распадаются. Каждый теперь сам за себя. Или, по крайней мере, к этому всё идет.

— Но какой-то порядок соблюдать нужно, иначе мы все погибнем, — сказала Эдме.

— Что касается глодателей, то, думаю, на эти правила пока можно не обращать внимания, — сказал Свистун сонным голосом.

— Конечно, — согласилась Мхайри. Обведя взглядом всех спутников, она негромко продолжила: — Может, нам стоит создать собственный клан…

— Ты забыла, что до сих пор существует Стража Кольца Священных вулканов, — перебил ее Фаолан. — И мы действуем по приказу фенго. У нас задание — найти Кровавый Дозор. Убедиться в том, что он действительно патрулирует границы кланов. По возможности укрепить его.

— Кровавый Дозор, — эти слова, по-видимому, приободрили Свистуна. — Вы знаете Тамсен? Ее послали в Кровавый Дозор более луны тому назад. А мне поручили ее отыскать. Сначала я думал, что вышел на ее след, но потом учуял другой.

Разговор явно вытягивал из Свистуна последние силы, но Фаолан не удержался от вопроса:

— Чей след?

— Тирлача… Мне показалось… он что-то обнаружил… что-то очень важное. Он же умел слышать…