Прикованный к красному ядру - Жан-Патрик Маншетт

Хозяин порылся в бумагах, громоздившихся на его рабочем столе, и вытащил толстое досье.

— Грин, я все про тебя знаю. Черта с два ты участвовал в ограблении Фловердаля. Ты всего лишь непокорный разгильдяй, из тех, что уклоняются от призыва государства!

— Вы хотите сказать, что я трус, как остальные подонки, не так ли?

— Нет, конечно. Ты — штучка похуже, чем просто трус, — заметил Поттс.

— Если вы так прекрасно знаете все, что происходит у меня в голове…

— Я хочу знать! — отрезал хозяин.

— В таком случае, — холодно сказал Грин, — вы знаете, что я собираюсь тикать отсюда, как только смогу.

— Дубина, — сказал Поттс. — Дубовая голова, ты еще не понял, да? Ну ладно, кое-что я тебе сейчас покажу!

Хозяин встал и пошел к двери. Грин повернулся и с трудом последовал за ним. Прюитт остался в конторе и, как только фермер вышел, потянулся к бутылке.

Поттс шел впереди Грина через двор. Они приблизились к краю хлопкового поля. Вдали работали каторжники. Длинные повозки, запряженные мулами, перевозили то, что собрали люди. Поттс с удовлетворением осматривал свои владения.

— Грин, — сказал Поттс, — ты мне стоил породистой кобылы, четырех дней работы моих стражников, которые они провели в поисках тебя, и тридцати восьми долларов семидесяти двух центов, которые я должен был заплатить государству, — моя часть расходов за твою поимку…

Хозяин порылся в кармане, вытащил одну из своих сигар, закурил.

— Может, вы хотите, чтоб я возместил издержки? — сказал Грин.

— Не пытайся со мной шутить, малыш!

— Дайте мне смыться отсюда. Вы не имеете права…

— Права! — воскликнул Поттс. — Бог ты мой! У меня есть все права, какие только можно пожелать. Прекрати свои шутки, Грин. Тебе бы стоило как следует задуматься.

Хозяин наклонился, схватил несколько цветков хлопка и бросил их в лицо Грину.

— Этот хлопок сделает меня богатым! Богатым, да-да, — серьезно сказал он. — И я намерен этим воспользоваться.

Затем он нагнулся, сгреб пригоршню красной земли и с яростью бросил ее в лицо молодому человеку. Красные комочки прилипли к потной коже Грина.

— Даже эти чертовы фермеры янки, — все больше горячась, продолжил Поттс, — ничего бы не смогли вырастить в этой пыли. А я смог. Я! Я приехал сюда совершенно один, и никто не протянул мне руку помощи. Теперь я скажу тебе одну вещь. Ты сейчас же отправишься в поле и будешь собирать мне хлопок.

Губы его дрожали, глаза сверкали. Он придвинул лицо совсем близко к грязному, испещренному синяками и кровоподтеками лицу своего пленника.

— В этом грязном мире, — сказал он, — и люди, и вещи прогнили. Надо биться, чтобы завоевать себе место. И у меня нет времени нянчиться с уродом, который не желает следовать тем правилам, которые это общество установило.

Он ощупывал взглядом лицо Грина, но тот ничего не отвечал.

4

Поля были обширны и сплошь покрыты хлопком. Часть его уже была собрана. Бригады арестантов работали быстро. Прикованные к ядрам трудились наравне с остальными, и Грин был среди них. Люди уже действовали механически. Они быстро срывали хлопковые волокна из коробочек и отправляли их в висевшие через плечо мешки. Вооруженная охрана дремала на своих мулах.

Прикованным к ядрам было не угнаться за другими бригадами — мешали цепи на ногах. Работа от этого замедлялась, производительность была низкой. Однако Поттса это не волновало.

Подошло время отдыха. Почуяв запах бекона и свиного бока, которые поджаривал под навесом черный повар, люди оживились. Первым из красных ядер подошел Болт и протянул свой котелок. Повар погрузил куда-то половник и положил в его котелок порцию фасоли и патоки.

— Следующий! — скомандовал повар.

— Как это следующий? — воскликнул Болт. — У меня нет ни свиного бока, ни бекона!

— Следующий!

Болт не понял. Флаш потеснил его, заставив уступить место. Он улыбался повару, сверкая всеми своими белыми зубами.

— Двойную порцию свинины для меня, дорогой, — заискивающе попросил он. — И не забудь бекон!

Два негра глядели друг на друга. Повар покачал головой и, посмеиваясь, обслужил Флаша: фасоль и патока.

— Какого черта! — воскликнул Флаш. — Я не буду жрать это! У других царская еда!

— Проходи, наглая рожа, — отрезал повар. — Ты будешь есть, как другие, если соберешь столько же хлопка, сколько и они. Если будете продолжать бить баклуши, останетесь на бобах. Пошел!

Резким движением Флаш поставил свой котелок перед поваром.

— Негр, — сказал высокий чернокожий, — я надеюсь, скоро, где-нибудь на днях, тебя потянет на Перл-стрит, в Гальвестон.

— И что тогда?

— Все будет отлично, все будет нормально. Я устрою, что ты такое подцепишь у одной из моих девиц, что век не забудешь! Негр, у тебя вся ряшка будет зеленая!

Повар проворно схватил котелок Флаша, опрокинул его, потом поставил перед разъяренным сутенером.

— Так, — сказал он, — это будет стоить тебе обеда.

Флаш в гневе удалился. Во дворе арестанты покатывались от хохота.

5

Стояла ночь. Керосиновая лампа слабо освещала палатку, где растянулись на соломенных матрасах люди с ядрами на ногах. Било жарко, на всех одно рваное покрывало, негнущееся от грязи. Насекомые роились вокруг лампы в спертом от вони потных тел и сигаретного дыма воздухе.

Грин лежал с тонкой сигаретой в зубах, повернувшись спиной к товарищам. Возле него примостился высокий чернокожий Флаш.

— Ты поднял бунт и за Союз?

— Я тебе уже три раза говорил.

— Да, — прошептал Флаш, — но это кажется таким…

— Здесь нечего понимать, — отрезал Грин. — Эти типы с Юга меня призвали, и я помчался на всех парах. Когда меня остановили на бегу, то Север захотел меня перехватить.

— Чего я не могу понять, — вмешался прислушивавшийся Толливер, — так это почему ты не защищался. Все на свете дерутся!

— Я — не все на свете, — сухо сказал Грин. — Север, Юг, Восток, Запад. Плевал я на все эти дерьмовые правительства.

— Ты в самом деле странный, — заметил старый Ля Трим своим хныкающим голосом.

— Точно, странный!

Это сказал Болт, простодушно качая курчавой головой.

— Тип, который не верит в правительство! — добавил он. — Никогда такого не видал. Это ненормально.

— Ты опять за свою чушь, — заметил Флаш.

Болт убежденно потряс головой:

— Это не чушь, то, что я говорю. Это жизнь так устроена.

И Болт громко пукнул.

— Прекрати! — приказал Флаш. — И так осточертело собирать целый день хлопок и жрать всякую гадость, а тут ты еще воняешь.

— Это не я. Это фасоль, — заявил Болт.

— Слушай, прекрати, а то я сбегу…