999,9… Проба от дьявола - Юрий Гайдук

Кошак, на которого Крымов подумал было, что именно он паханит в этой хате, моментально осекся и сделал мимолетный знак одному из сокамерников. Тут же из-под матрасовки была изъята бутылка спирта, а на столе уже кромсали ножом неизвестно откуда появившийся батон полукопченой колбасы, шмат чесночного сала, кто-то ломал буханку сдобного пшеничного хлеба — и все это вместе взятое наводило на определенные размышления.

То, что Антону хотели развязать язык, было ясно без слов, но зачем? К тому же оставалось непонятным, с чего бы вдруг к его особе проявлен столь высокий интерес. Однако надо было что-то говорить, как-то заявить о себе, и он негромко произнес, принимая из синюшной от наколок лапы пластиковый стаканчик, в котором отсвечивал спирт:

— Как говорится, долг платежом красен. Так что, как только поменяю вашу гостеприимную хату на гостиничный номер, отвечу десятикратно.

— Что, надеешься соскочить? — удивился Кошак.

— Тем и живем.

Глава 5

Сказать, что Яровой нервничал, — это значит не сказать ничего.

Уже сутки прошли, как исчез, словно испарился, подверстанный к расследованию уголовного дела подполковник ФСБ Крымов. Геннадий Михайлович места себе не находил от самых плохих предчувствий. Позвонил было Максиму Бондаренко, который отвечал за прикрытие Крымова, но и Максим находился в таком же неведении, что и Яровой. Предположения строились самые различные, однако единственное, что Бондаренко знал точно: его шеф должен был встретиться с кем-то из людей Кудлача и поэтому в «Ласточку» отправился без прикрытия. Опасался, что разведка воронцовского смотрящего могла засечь тянувшийся за Седым хвост.

Чтобы хоть как-то отвлечься от дурных мыслей, Яровой достал из холодильника бутылку водки и уже скрутил было пробочку, как вдруг ожил лежавший на журнальном столике мобильник. Звонил Бондаренко.

С присущей ему деловитостью тридцатилетний капитан ФСБ излагал уже перепроверенную информацию, и Яровой ломал голову над тем, чтобы все это могло значить.

Максим сообщил, что прошедшим вечером, именно в тот момент, когда в «Ласточку» зашел Крымов, к крыльцу кафе подкатил омоновский автобус, из которого вывалилось с полдюжины бойцов, и они, ворвавшись в зал, положили мордами в пол немногочисленных на тот момент посетителей заведения. После проверки документов «маски-шоу» затолкали в автобус Крымова и еще двух парней, возмутившихся было подобным беспределом, и… — и все. На этом месте следы Крымова обрывались.

— А что тот, с которым он должен был встретиться? — спросил Яровой, подумав, что, похоже, предчувствие беды оказалось пророческим.

— Насколько удалось выяснить, за столиком он был один.

— Выходит, встреча не состоялась?

— Пожалуй, что так.

Какое-то время Яровой молчал, пытаясь сообразить, чтобы все это значило, но ничего путного в голову не лезло.

— А что говорят в «Ласточке»? — спросил он наконец.

— Народ в возмущении. Кто-то даже мыслишку выдвинул, что весь этот цирк устроили ради важняка из Следственного комитета, который сейчас на золотой фабрике копытом землю роет.

Эта же мысль пришла в голову и Яровому, однако он счел нужным спросить:

— И что с того?

— Да в общем-то ничего, кроме того, что местные менты уже задницы свои рвут от усердия, чтобы показать, какие они деловые да хорошие. Так что, может, мне еще немного покрутиться в кафе? Авось и прояснится что-нибудь?

— Ни в коем случае! Сейчас там полно ушей, засечь могут.

Отключив мобильник, Яровой прошел к окну гостиничного номера, за которым на город уже опускались вечерние сумерки. В голове крутилась чехарда обрывочных мыслей, но ему все-таки удалось сфокусироваться в нужной точке, и теперь важно было не потерять логическую, как ему казалось, нить.

Местный отдел внутренних дел, как, впрочем, и областное управление, пытаясь обелить свою репутацию, действительно могли провести несколько акций по зачистке города от мелкого криминалитета и пришлых купцов и варягов. Тем более что «Ласточка» стала насиженным местом для воронцовских золотонош. Все вроде бы логично, но… Но почему об этой зачистке не знал он, следователь Следственного комитета России, тогда как все подобные мероприятия во время работы оперативно-следственной бригады должны проводиться не только системно, но и с ведома следователя, в данном случае его?

И еще один «нюанс» не мог не насторожить Ярового.

Зачистка кафе проводилась в часы, когда более-менее приличный криминалитет только бреется да лоск на фейсе наводит. И те, кто отдал приказ на эту зачистку, не могли не знать об этом. К тому же не давал покоя и тот факт, что в эту «зачистку» попал именно Седой. И все это вместе взятое…

На допрос Крымова вызвали на второй день его пребывания в СИЗО, и он, психуя от того подвешенного состояния, в котором находился все это время, уже не знал, что и думать. И когда наконец-то с тоскливым, душу изматывающим скрипом распахнулась металлическая дверь, он уже находился в той самой стадии морального настроения, которую в народе называют «стадией кондиции». Допрашивал его сухопарый следователь лет сорока пяти, хитрые глазенки которого словно буравили физиономию Крымова.

— Следователь Оськин, — представился он обезличенным голосом. — Фамилия, год рождения, место прописки и прочее?

Все это, несомненно, относилось к задержанному, однако Оськин даже не посчитал нужным придать своим вопросам человеческое звучание. Впечатление было такое, будто он уже знал, что перед ним сидит прожженный наркоторговец, готовый посадить на иглу все подрастающее поколение его славного городка, и он, следователь Оськин, всенепременно выполнит свой служебный и гражданский долг, размазав эту наркомафию по стеклу.

«Господи, да кто же меня так подставил?» — мелькнуло в голове у Крымова, и он почти физически почувствовал, как от прилива крови багровеет лицо.

— Я требую адвоката! — со злостью в голосе произнес он, одновременно понимая, что это требование — глас вопиющего в пустыне. И не ошибся.

Оськин полоснул по его лицу откровенно неприязненным взглядом и все тем же тусклым голосом произнес, одновременно листая изъятый у Крымова паспорт:

— Фамилия, имя, отчество?

Оно бы сейчас самое время взорваться, но, понимая, что никакой эмоциональный взрыв ему не поможет, ежели только окончательно не усугубит его положение, и без того муторное, Крымов негромко, четко разделяя слова, продиктовал:

— Крымов Антон Георгиевич, русский. Место проживания — Москва, в паспорте указано. — Он замолчал, пытаясь уловить ответную реакцию следователя, как вдруг понял, что его слова словно падают в пустоту. И не ошибся.

Перелистав странички паспорта и зачем-то подковырнув желтым ногтем указательного пальца фотографию, Оськин бросил документ на свою папочку из темно-синего пластика и снова уперся глазками в лицо задержанного.

— То, что у тебя ксива на какого-то Крымова, это