Убийство в долине Нейпы - Дэвид Осборн

Затем я снова услышала шум воды в ванной. Следовательно, Джон или Лиз тоже были наверху. Я махнула рукой на замок, приставила стул к двери и вернулась в постель. До меня донесся снизу, с террасы, странный шуршащий звук — будто что-то тяжелое волочили по плитам. На миг я ощутила смутную тревогу, но усталость взяла свое, и, засыпая, я обо всем забыла.

Глава 6

На следующее утро я проснулась довольно рано от завывания сирен пожарных и полицейских машин. Я подумала, что нахожусь дома, в Манхэттене, и слышу обычную «музыку» большого города. Но затем сообразила, что я в «Аббатстве», где по утрам можно услышать лишь птичий гомон. Поэтому я попробовала выкинуть из головы завывание нью-йоркских машин как дурной сон. Но сирены не смолкли. Действительно, завывали машины. Спустившись примерно в половине девятого утра в холл, я с удивлением увидела через открытую парадную дверь несколько полицейских машин, «скорую помощь» и кучку людей, стоявших у арки, ведущей в монастырь. Сразу на душе стало неспокойно — словно колокола тревоги забили у меня в подсознании. А затем я увидела, как из монастыря вышла Лиз и медленно пошла по гравийной дорожке к дому. Плечи ее были опущены, двигалась она как сомнамбула, руки глубоко засунуты в карманы джинсов. Первой моей мыслью было — что-то произошло с Джоном. Когда она подошла к двери, я встретила ее вопросом:

— Лиз, что случилось?

— О Боже, Маргарет, что-то… Хестер… Хестер…

Я ничего не могла понять. Разве Хестер не уехала домой, когда я собиралась лечь спать? Я ведь слышала звук ее отъезжающей машины…

Лиз глубоко вздохнула.

— Джону пришлось ее опознавать, вернее, то, что от нее осталось. Я не могла отпустить его туда одного, и мы пошли вместе. Рабочие обнаружили ее рано утром, вызвали Роланда Груннигена, он пришел и разбудил Джона, а Джон вызвал полицию.

— Она мертва? — спросила я несколько глуповато.

— Да, — ответила Лиз и вздрогнула всем телом.

— Но как это? Когда?

Я предположила автомобильную аварию. Это могло случиться по ту сторону главных ворот, но, вероятно, далеко она отъехать не успела. Однако тогда бы я услышала грохот.

Лиз с трудом выговорила:

— Полиция считает, что это произошло накануне вечером, вскоре после того, как она уехала. Ее нашли в дробильно-прессовом бункере.

Я тут же вспомнила эту машину — мощный архимедов винт в воронке огромного стального бункера, встроенного в фундамент старинного монашеского общежития. Накануне днем я стояла там и смотрела, как машина безжалостно пережевывает охапки гроздьев винограда, крушит и размалывает ягоды, превращая их в мезгу. Я представила себе Хестер, захваченную архимедовым винтом, и мне стало дурно.

— Невозможно понять, зачем ее понесло к бункеру, — продолжала Лиз. — Полиция предполагает, что ее столкнули в бункер. — Она прикрыла лицо ладонями, словно заслоняясь от этой жуткой картины. — Придется разбирать весь агрегат, чтобы попробовать извлечь оттуда то, что удастся.

От ужаса я не знала, что сказать. Полиция, должно быть, не ошиблась. Допустим, выезжая из поместья, Хестер остановилась, чтобы на правах владелицы по-хозяйски осмотреть дробильно-прессовый агрегат, а подойдя, перегнулась через ограждение и случайно свалилась в бункер. Но пусковая кнопка — я видела ее утром, когда мы ходили с Брайантом, — находится в десяти шагах оттуда, значит, Хестер никак не могла дотянуться до кнопки, чтобы включить смертоносный винт. Включила заранее с целью самоубийства? Чепуха, не из тех она была, кто кончает с собой. Ее убили.

Появился Хозе, внес на подносе кофе и бренди. Ему рассказали, что случилось, и он прежде всего позаботился о Лиз.

— Кофе вам поможет, мадам. Пожалуй, вам лучше сесть на террасе.

Мы прошли на террасу. Хозе разлил по чашкам черный кофе и коньяк. Лиз отхлебнула глоток и сказала с благодарной улыбкой:

— Спасибо, Хозе. Теперь мне лучше. Где мисс Лурина?

Хозе показал наверх.

— Мистер Грунниген сообщил ей несколько минут назад, когда она пила кофе, что произошло. Она сразу поднялась к себе и заперлась в комнате.

Я посмотрела на окна рядом с моими над террасой. Они были закрыты и зашторены. Независимо от того, насколько плохой матерью была Хестер, и даже если она была только мачехой, новость все равно, конечно, явилась страшным ударом для Лурины.

После того как Хозе ушел, Лиз взглянула на виноградники и сказала:

— Как бы мне хотелось, чтобы все это нам только померещилось и наваждение рассеялось. Но это не померещилось. Полиция говорит, что Хестер пыталась выкарабкаться из бункера, уцепившись ногтями за край люка, когда машина заработала. Они полагают, что кто-то давил на нее сзади, заталкивая в бункер. В машине нашли щепку от перемолотой бочарной клепки с налипшими волосами и кровью Хестер.

Ужас от услышанного удержал меня от вопросов, и мы все замолчали. Я пыталась представить себе кошмар, испытанный Хестер. Она, должно быть, понимала, что ее ждет, когда винт в конце концов захватил ее ноги. Не хотелось думать о вопле, который я так простодушно приняла за крик ночной птицы.

Наконец появился Джон. Трудно было сказать, что у него на душе. Лицо его казалось бесстрастным, он налил себе кофе и произнес почти будничным тоном:

— Они собрали всех сборщиков винограда и устроили допрос. А у меня все время допытывались, почему вместо того, чтобы отправиться после обеда домой, она поехала к монастырю. И в самом деле, зачем она туда свернула?

— Должно быть, увидела свет и подъехала, чтобы взглянуть, кто там есть, — сказала Лиз. — А что еще могло быть?

— И застала того, кто затевал против нас новую диверсию. Это предположение я и высказал полиции, — сказал Джон и добавил: — Конечно, с их точки зрения каждый подозрителен. Когда эти полицейские мерзавцы разберутся с мексиканцами, они возьмутся за каждого из нас.

— За нас? — Лиз взглянула на него с испугом, тут же сменившимся негодованием.

— Конечно, за кого же еще? Ты, я, Грунниген, Хозе, Алиса, Брайант, все служащие конторы и наемные рабочие. Особенно их интересую я.

— Ты? Какая чепуха! На каком основании?

— Ну, учитывая, какую позицию занимала Хестер, у кого было больше всего оснований от нее избавиться? Особенно после вчерашнего вечера.

— Но они ничего не знают о вчерашнем вечере, и им об этом знать не нужно, — сказала Лиз. — После ее отъезда мы убирали посуду со стола, потом поднялись наверх. — Лиз подумала и добавила с нажимом: — Вместе поднялись наверх.

Он устало улыбнулся.

— Забудь об этом. Кто верит показаниям жен?

И он прав, сказала я себе. Родне не поверят. Лиз может говорить все, что ей заблагорассудится, но после отъезда Хестер здесь не было других свидетелей, кроме Лурины и меня. Лурину будут считать пристрастной, как и Лиз, а я, если меня спросят, скажу, что слышала шум воды в их ванной комнате, но это отнюдь не означает, что мылся Джон, и тем более не значит, что он в это время находился в спальне. Принимать душ могла Лиз, а Джон в это время мог быть где угодно. Мои размышления прервала Лиз. Она внезапно выпрямилась в кресле, широко раскрыв глаза.

— Джон! Я совсем забыла! Виноград мерло… Сколько мы потеряли?

Я вспомнила, как Брайант рассказывал мне, что красное бордо изготовляется из нескольких сортов винограда и мерло среди них играет важную роль, поэтому его и убирают первым.

Я взглянула на Джона. Он не сразу отозвался и сидел, как каменное изваяние, уставившись на виноградники. Седая утренняя дымка начинала подниматься с кустов, проступало голубое небо. Золотые солнечные лучи проникали сквозь клочья тумана. Трудно было сопрячь случившееся с таким мирным пейзажем, а также с кажущимся невозмутимым спокойствием Джона. Наконец он проговорил:

— Мы потеряли все, что успели надавить, то есть фактически весь собранный урожай. Департамент здравоохранения уже прислал инспектора, и он заставил опорожнить все чаны с суслом мерло.

— Все?

— Все.

В глазах Лиз промелькнуло выражение, которое я не берусь точно определить, — скорее всего это была ярость. Но когда она заговорила, в голосе ее звучало железное упрямство:

— Хорошо, купим мерло у других виноделов, которые уже собрали, надавили и держат его в бродильных чанах. У кого-то наверняка есть излишек, и мы купим, но вывозить от них не будем, покуда не созреет наш урожай каберне совиньон.

Джон усмехнулся.

— Это может оказаться не таким простым делом. Инспектор уже распорядился снять все трубопроводы, ведущие к чанам, разобрать дробилку и стерилизовать все горячим паром.

— Но на это уйдет уйма времени! — воскликнула Лиз. — Мы так делали, когда нам подсыпали пестициды. Весь наш оставшийся виноград, включая шардоне, может тем временем сгнить на кустах.