Свадебный рэп - Виктор Смоктий

— Сколько? — встревожился Саша.

— До хрена и больше. — Леня явно испытывал облегчение оттого, что ссора с другом, пусть и по ничтожному поводу, не состоялась.

Ведь здесь, в Европе, где Леня жил почти десять лет, с ексуальная ориентация давно уже не является ни оскорблением, ни ругательством, а чаще просто говорит о партийной принадлежности. Например, банкир, с которым он, Леня, пытался заиметь дело, тоже, кажется, из этой… партии. Хотя он понимал и Сашу, для которого обвинение в гомосексуализме было страшнее расстрела, до того, что ему даже изменило обычное чувство юмора: ведь там, где они с Сашей выросли, к частной жизни человека всегда относились подозрительно. Даже просто наличие частной жизни считалось почти неприличным, чем-то вроде прилюдного отправления естественных надобностей.

— Нучто, поедем, хоть город увидишь, — сказал Леня, дружески толкнув пассажира в плечо.

Банка пива, которую в тот момент открывал Саша, выскочила у него из рук и упала на пол кабины, облив его с ног до головы и залив ветровое стекло. Невнятно матерясь, он пытался на ходу достать упавшую банку, из которой, как из огнетушителя, продолжала хлестать пена.

— Ну его, поехали домой, — наконец сказал Саша, вытирая с лица пузырящееся пиво.

Леня посмотрел на него и не смог удержаться от смеха. Саша тоже рассмеялся сквозь пивные слезы.

Восемнадцать с половиной сантиметров

Стоял душный городской вечер. Кондиционер не справлялся с жарой и гонял по квартире влажный жаркий воздух. На диване среди обновок сидел в одних трусах Саша, прихлебывая пиво, смотрел по специальному телеканалу научно-фантастический порнофильм и диктовал Лене, сидевшему у компьютера, характеристику на самого себя для брачного объявления.

Героиню фильма, попавшую на планету дефектных клонов выдающихся землян, без конца насиловали Иваны Грозные, Наполеоны, Гитлеры, Сталины, и это слегка отвлекало Сашу. Стоны и крики страсти, доносившиеся с экрана, мешали и Лене.

— Слушай, выключи эту дребедень, еще насмотришься. Давай диктуй дальше, я хочу, чтобы завтра это было уже в газете. Чего тебе лишний день терять?

— Высокий блондин, — продиктовал Саша и сделал звук телевизора потише.

— Какой же ты блондин? — скептически посмотрел на него Леня.

— А кто же я?

— Ну, скорее шатен.

— А это хуже или лучше? — спросил Саша.

— Один черт, — сказал Леня.

— Тогда пиши «блондин», — упорствовал Саша.

— Саша, не надо лгать женщинам по мелочам.

— Пиши дальше: морально устойчив, образование высшее.

— Саш, это здесь никого не колышет. Ты же не в партию вступаешь. И вообще. Твоя биография в этом брачном объявлении будет выглядеть так: возраст?

— Тридцать пять.

— Вес?

— Восемьдесят.

— Рост?

— Сто восемьдесят семь.

— И рост твоего маленького друга, — показал Леня жестом половой член.

— А это обязательно? — с надеждой спросил Саша. — Разве это имеет значение?

— Должны же мы показать товар лицом, — резонно заметил Леня.

— Ну, пиши «восемнадцать», — уверенно закрыл вопрос Саша.

— Точно восемнадцать? — спросил Леня. — Смотри, тут это дело подсудное. Если это не так, то ты подпадаешь под уголовную статью о мошенничестве, за умышленный обман потребителя. Потом не расплатимся. Придется тебе в Гаагский суд апелляцию подавать как приезжему.

— А разве они такими делами занимаются?

— Они всякими делами занимаются, а такими — с особым интересом.

Леня продолжал заполнять анкеты, взятые ими в газете по дороге домой, а Саша незаметно прихватил треугольник с линейкой, лежавший рядом с компьютером, и вышел в туалет.

Через некоторое время он вернулся оттуда с лицом победителя и, открыто положив треугольник на стол, с удовлетворенным видом закурил.

— Сколько? — спросил Леня, глядя на торжествующего Сашу.

— Восемнадцать с половиной, — с ложной скромностью произнес тот.

— На, проверь, все ли здесь правильно.

Саша напуганный предупреждением Лени об уголовной ответственности за неверные данные о себе в брачном объявлении, придирчиво проверил анкеты.

— Все вроде правильно, — сказал он, — отсылай.

Леня зашел на интернет-сайт газеты брачных объявлений, заполнил бланк, вставил номер своей кредитной карточки, прикрепил вложение с Сашиными данными и отправил послание в Волшебную страну Оз, где встречаются одинокие сердца.

Волшебная страна Оз внешне походила на склад школьных принадлежностей, откуда сборщик минского радиозавода Ли Харви Освальд стрелял в президента Соединенных Штатов Америки Джона Фицджеральда Кеннеди и убил его. Только людей на этом складе не было совсем; все его пространство заполняли компьютеры и полиграфические роботы-автоматы, которым, для того чтобы уничтожить какого-нибудь государственного деятеля, даже и стрелять не нужно: они печатали про него самое страшное, что он мог увидеть в самом кошмарном своем сне, — правду, и это убивало его наповал.

Но правда смертельна только для людей государственных, а для частных же лиц вроде Саши Кузнецова правда с его восемнадцатью с половиной сантиметрами — живая вода, воскрешающая из небытия, возвращающая к жизни, вернее, воскрешающая из небытия и возвращающая к жизни, все в одном флаконе.

Один компьютер показал Сашину анкету другому, второй мигнул, что-то чуть-чуть поправил, чтобы анкета уместилась в верстку, и вставил ее в большой блок завтрашней утренней газеты. Попутно другой компьютер отследил эту информацию и впихнул ее в газетный сайт, указав реальное время установки и пометив значком «new».

Саше осталось только ждать, где и кого заинтересуют его габариты.

Свидание с Банкиром

По дороге в банк, где он вот уж который год пытался с переменным успехом стать постоянным клиентом, Леня купил газету и с трудом нашел Сашину анкету. Все сведения были сокращены до аббревиатуры, и только цифра 18.5 была выделена жирным шрифтом и бросалась в глаза.

Леня с тяжелым сердцем открыл массивную дубовую дверь и вошел в подъезд возле бронзовой таблички с названием банка.

Вышколенная секретарша приветливо поздоровалась с посетителем и пригласила его в кабинет, поскольку он был записан на прием, хотя и с пометкой синим карандашом, что не означало для него ничего хорошего.

Банкир (Леня никак не мог запомнить, как правильно произносится его имя) нажал на телефоне кнопку секретаря и заказал кофе.

Леня в это время рассматривал бонсай — миниатюрную сакуру, стоявшую на столе Банкира, — и, не удержавшись, попытался ее незаметно потрогать.

— Настоящая, настоящая, — пробормотал Банкир, доставая из папки нужные бумаги.

Незаметно вошедшая секретарша поставила на столик перед Леней чашечку с горячим кофе и так же тихо исчезла.

Леня сделал глоток, но обжегся и закашлялся.

Банкир терпеливо дождался, когда клиент будет готов выслушать суровый банкирский вердикт, и сказал:

— Мы рассмотрели ваши предложения об организации фестиваля хоров женских монастырей и сопровождающей его ночной художественной подсветки городов при помощи семицветных стационарных лазерных установок, но, к нашему величайшему сожалению, по заключению экспертов, предлагаемое вами направление не представляется нам общественно значимым и перспективными. Кстати, а что это за семицветные лазеры? Они не значатся ни в одном справочнике по лазерной технике, — спросил Банкир.

— Это военные лазеры российского производства для прямого наведения ракет «земля — земля» и «земля — воздух», — сухо пояснил Леня.

Банкир долго молча смотрел на Леню, очевидно, пытаясь вычислить, в какого рода сделку его пытаются втянуть и какие разведывательные службы представляет человек напротив него, так умело изображающий неудачливого мелкого бизнесмена.

— Мы не занимаемся торговлей оружием, — сказал Банкир специально громко и разборчиво, на тот случай, если Леня записывает их разговор. — Впрочем, если у вас возникнут еще какие-либо идеи, милости просим. Постараемся вам помочь, — пообещал он и подмигнул Лене.

В это время зазвонил телефон, и Банкир на секунду отвлекся.

Леня, поняв, что с кредитами он пролетел, в сердцах опрокинул чашку с горячим кофе в горшочек с сакурой, но горшок неожиданно отъехал в сторону, открыв в столе небольшое отверстие, куда Леня и вылил по инерции кофе. Через мгновение весь кофе по скрытой трубе вылился Лене на колени, и тот чуть не заорал от боли.

Банкир, продолжая разговор по телефону, не глядя мефистофельски улыбнулся. Он знал, что в это время обычно делают посетители: глотая слезы от боли, обиды и унижения, они жалко улыбаются и, прикрывая мокрое пятно на брюках или юбках своими проектами, пятятся к выходу, прощаясь самым почтительным образом.