Мои красные туфли - Лиана Меррил

Трезвый рассудок и раздражение отчаянно боролись за право первенства.

— Ну что же, отлично. — Карли решительно поставила чашку на стол. Раздражению удалось занять водительское место, а злость поправляла зеркало заднего вида. Девушка схватила сумочку и снова нацепила на нос очки. — У меня дома, в восемь. Не ожидай, что накормлю, а потому, прежде чем идти, поешь. Кстати, чесноком и сырым луком не злоупотребляй. И постарайся вести себя как можно вежливее. Я тоже постараюсь.

Не дожидаясь ответа, Карли решительным шагом удалилась.

Машина неслась по Хайленд-авеню, словно ракета. Сидя за рулем, Карли громко, отчаянно проклинала все на свете. Исчерпав запас английской брани, она перешла на избранную лексику других языков. Слова типа «бундкюхен», «фритто мисто», «гарам масала» на самом деле представляли собой названия ее любимых блюд, однако звучали громко и устрашающе. К тому времени как она вошла в собственную кухню, ярость уже практически испарилась, а арсенал оскорблений явно поблек: остались такие невыразительные и слабые, как «сраный муравей» и «дерьмо поганое».

Часы показывали всего лишь пять, однако нервы сдавали, и единственным выходом представлялся сон. Постель неудержимо манила, и Карли не собиралась упорствовать. Сняв все лишнее и оставшись в симпатичном, в мелких розовых маргаритках, бельишке, она забралась под одеяло. Мамочка признавала лишь скромное чисто-белое белье. У Карли же выработалось собственное понимание индивидуальности и роскоши. В него, в частности, входило правило: никогда не покупать трусы в упаковках по три штуки, носки дюжинами, а бюстгальтеры по признаку износоустойчивости. Ящик, доверху наполненный яркими, веселыми и разнообразными дамскими принадлежностями, служил достойной компенсацией за проведенное в тоскливо-однотонном белье детство.

Разбудил Карли отчаянный трезвон будильника. Вернее, спросонья ей так показалось. На самом деле это отважно и добросовестно чирикал сотовый телефон, пытаясь пробиться из застенка кожаной сумочки.

— Да, слушаю, — с большим опозданием отозвалась Карли.

— Куда ты, черт возьми, запропастилась? Я уже целую вечность пытаюсь дозвониться!

Куинн не считал необходимым тратить время на приветствия и прощания. Любезностям место в разговорах друзей. А Куинн — агент: умный, проницательный, настойчивый и агрессивный, из тех, кто приходит первым, а уходит последним. Об успешности его работы ярко свидетельствовали и впечатляющий, мощный список клиентов, и дом на Голливудских холмах. Это был не только дом, а еще и «висячие сады Семирамиды» в современном исполнении: с бассейном на нескольких уровнях, с террасами, удивительным розарием и даже собственным водопадом. Не так давно «Архитектурный дайджест» напечатал весьма впечатляющие снимки этого роскошного поместья. Интимно-близкий друг Куинна, Глен, никогда не появлялся вместе с ним на людях и в отличие от дома никогда не фотографировался на всеобщее обозрение.

— Привет, Куинн. Есть новости?

— У тебя перезапись в Санта-Монике: тот ролик о компьютерах, с которым ты работала на прошлой неделе.

— Им не понравилось то, что получилось? — уточнила Карли, давая выход собственным навязчивым страхам.

Сомнение в голосе не ускользнуло от внимательного Куинна.

— С какой стати что-то должно не понравиться? Разве ты плохо читала?

— Нет, что ты! Я просто так спросила. — Она явственно ощутила враждебные волны. Куинн не выносил неудачников.

— Дело вовсе не в тебе. Просто потребовалась еще одна копия — что-то там с мегагерцами или с мегабайтами и с мега-черт-его-знает-чем. Так что ровно в девять в студии. Смотри не провали дело. — Он отключился, даже не попрощавшись.

Бундкюхен! Теперь ей придется заменить предыдущую читку, сделанную удачным голосом, на новую — нынешним, обреченным на провал, охрипшим от почти получасового крика. Обычно Карли относилась к собственному голосу как к драгоценному инструменту — собственно, только такого отношения он и заслуживал. Однако в ее вселенной общество Эвана плохо уживалось с рациональным мышлением. Ворча на саму себя за глупость, Карли сунула в рот мятную пастилку и бросилась под горячий душ в надежде хоть немного оживить связки.

Едва Карли вышла из душа, как раздался звонок в дверь. На пороге стояла Дана — в красном топике, джинсах и на высоченных каблуках. В каждой руке она держала по огромному мороженому, очевидно, в качестве входной платы. «Чанки-манки» от «Бен и Джерри» для себя и земляничное от «Хаген-Дац» —для подруги. Карли печально, мятно-эвкалиптово вздохнула и жестом пригласила войти.

Голубые, совсем в стиле Веджвуда, стены гостиной гармонировали с кремовой отделкой. Высокое французское окно, задернутое тонким вышитым тюлем, выходило в мощеный внутренний дворик, по периметру которого выстроились горшки с красной геранью. Напротив выложенного кафелем камина стояла синяя с белым велюровая тахта. Рядом с ней — кофейный столик. Возле камина по-хозяйски расположилось массивное кресло-качалка из клена. В углу примостился узкий шкафчик, в котором прятались небольшой телевизор и аудиосистема. Художественное оформление заключалось в перекинутом через спинку кресла пледе, расставленных по всей комнате фотографиях в красивых рамках и нескольких выполненных углем этюдах обнаженной модели над камином. Пространство выглядело чисто женским, однако вовсе не перегруженным эстрогенами.

Посреди тахты жирной черной кляксой распластался Один. Слева от него сидела Дана, а справа — Карли. Обе с наслаждением поглощали мороженое.

— Спасибо за мороженое, Дана, — едва слышно прошептала Карли. — Моему горлу уже гораздо лучше.

— А что стряслось с твоим голосом?

— Слишком яростно ругалась в машине.

— Это имеет какое-нибудь отношение к Эвану? В ответ Карли промычала нечто невнятное.

— Ешь. Поговорим потом, когда мороженое закончится. Дана открыла шкаф, достала телевизионный пульт, и на экране моментально появился канал мультфильмов. Парочка червяков повстречалась с комнатной мухой, и все трое затеяли содержательный разговор. Как раз работа Карли — «Новости компостной кучи». Исполнительница опять жалобно замычала, и подруга поспешно нажала на другую кнопку. Через десять минут обе покончили с мороженым и ощутили такое счастье, какое только можно получить за пять долларов.

— Завтра в восемь прямо здесь у меня свидание с Эваном, — безжизненно-монотонным голосом сообщила Карли. Она нервно теребила подол не по размеру просторной футболки с изображением забавного зверька по имени Марси, который тоже говорил ее голосом, только в другом мультфильме, «Хвосты Африки». — Я предупредила, чтобы за обедом он не ел ни лук, ни чеснок.