Очищение - Софи Оксанен

В висках стучало. Надо попробовать глубоко дышать, выглядеть такой, кому можно доверять. Такой девушкой, которые нравятся пожилым людям. Постараться быть вежливой, милой, воспитанной, услужливой, но у нее же теперь лицо шлюхи и манеры шлюхи, хотя стрижка волос наверняка чем-то помогла. Черт побери, ей это не удастся.

Зара остановила взгляд на кофейной чашке Алиде. Если как следует сосредоточиться на каком-то предмете, сможешь лучше отвечать на любые вопросы. В желтой керамике встречались черные трещинки, похожие на паучьи лапки, прозрачная поверхность старинной чашки напоминала молодую кожу. Низкая, изящной формы, она относилась к другому миру, как и вся кухня с ее предметами и вещами, которую отличала утонченность прошлого века. Зара не заметила в шкафу другой посуды, относившейся к той же серии, хотя, конечно, не могла знать обо всей посуде Алиде, лишь о той, что на виду. Алиде пила из нее кофе, молоко, воду, в промежутках лишь споласкивая чашку. Это была несомненно собственная чашка Алиде. Зара смотрела на трещинки на ней и ждала следующего вопроса. Алиде направилась к тазику с помидорами.

— В этом году хороший урожай.

Зара наклонила голову в сторону тазика. Среди помидоров разгуливала муха. Алиде прикончила ее.

— Они откладывают яйца лишь в мясе.

Алиде все еще была настороже. Она попыталась вызвать интерес к Финляндии, но нет, девочка больше не проявляла любопытства в отношении ее дочери и электроники. Вилка стучала о тарелку, рот тщательно разжевывал ушко, чашка с кофе позвякивала, шумные глотки перекрывали звуки радио, иногда девочка проводила рукой по колючей макушке. Грудь вздымалась. Только разговор о машине заставил ее разволноваться, ни телевизор, ничто другое. Может, девушку они действительно не интересовали либо она была чертовски хитра. Но может ли такая тряпка быть наводчицей? Или воровкой? Воров Алиде различала. У девушки недостаточно проворный взгляд, не такой, как у воров. Скорее это взгляд собаки, которой приходится все время остерегаться нарочно наступающих на ее хвост детей. По выражению ее лица видно, что она затаилась и все время зажата. Воры никогда не бывают такими, даже те из них, кого побоями вовлекли в эту профессию. И упоминание о подарках из Финляндии не вызвало у нее заинтересованности, того выражения, которого ждала Алиде, знакомого жадного блеска в глазах, почтительного дрожания в голосе, ничего такого не было. А может, она хотела украсть машину?

Алиде испытывала девушку и по-другому: оставляя на кухне одну и выходя во двор, она заглядывала в окно, но девушка не кидалась к ее сумке и даже не глядела в сторону валявшихся на столе купюр, хотя Алиде нарочно разбрасывала их на виду и говорила:

— Смотри-ка, здесь двухмесячной давности кроны, у нас больше нет рублей, ты только представь себе!

Она долго болтала о двадцатом июне, дне большой денежной реформы, а потом сунула марки в уголок серванта, но девушка не обратила на них никакого внимания. И пока Алиде рассуждала о падении ценности денег и о том, что рубль превратился в туалетную бумагу, девушка слушала с отсутствующим видом, в промежутках вежливо кивая, иногда подсознательно отмечала какое-нибудь новое для нее слово и тут же упускала его, не реагируя. Позже, когда девушки не было рядом, Алиде приходила проверить и пересчитать деньги. Никто к ним не прикасался. Алиде также намекала на то, какой у нее роскошный лес, но не видела в глазах девушки ни малейшего проблеска заинтересованности. Напротив, оставаясь одна, девушка брала в руки и начинала изучать стоящую на столе старинную сахарницу времен Виру, водила пальцами по ее трещинкам и декору и смотрела сквозь нее на кухню.

Ни один вор не заинтересовался бы сломанной посудой. Алиде снова проделала тот же трюк: оставив девушку одну в комнате, она пошла за водой на колодец. Перед уходом отодвинула занавеску настолько, чтобы со двора наблюдать за действиями гостьи. Зара расхаживала по комнате, потом подошла к шифоньеру, но не открыла его и не стала выдвигать ящики, а прикасалась к нему снаружи, даже приложила щеку к его поверхности, окрашенной в белый цвет. Понюхала стоящие на столе гвоздики, погладила вышитые на черной скатерти маки, ландыши и венки, провела рукой по их зеленым листьям и стала внимательно изучать ткань, как будто хотела научиться вышивать. Если она и была воровкой, то, наверное, самой плохой из представителей этой профессии.

Перед тем как девушка проснулась, Алиде позвонила соседке и сказала, что у нее повысилась температура и она не в силах идти за гуманитарной помощью. И молоко у нее пока есть, Айно может принести его в другой раз. Та хотела было продолжить разговор о Мелис, которая видела в лесу странный свет, это было НЛО, и Мелис потеряла сознание и очнулась лишь спустя несколько часов на той же самой дороге. Мелис не помнила, увозили ли ее в НЛО куда-то или нет. Алиде перебила соседку, сказав, что чувствует себя неважно, ей нужно прилечь, и бросила трубку. В конце концов, у Айно имелось достаточно странностей, над которыми она могла поразмыслить у себя дома. Было ясно, что от девушки надо поскорее отделаться, прежде чем кто-либо из деревенских наведается в гости. И что за чудеса, что она взяла ее в дом переночевать?!

Девушка звучно ела. Щеки горели, своим цветом напоминая коричное яблоко. Мысль о машине заставляла блестеть глаза, хотя девица явно хотела скрыть интерес. Она была плохой актрисой, от этого никуда не денешься. И то, чего она пыталась достичь стрижкой волос, явно не удалось, этот «ежик» привлечет еще больше внимания, чем прежняя прическа. Алиде пошла в чулан, чтобы набрать огурцов. Приготовленный специально для дочери крем затвердевал в шкафу перед набором консервов с огурцами. Это было единственное, что Талви соглашалась увезти с собой в Финляндию. Коже дочери подходил этот крем из календулы, а сама она не научилась его делать. Она никогда не соглашалась взять с собой огурчики, хотя здесь они ей были по вкусу. В багажник машины можно было уместить сколько угодно банок с огурцами, но если Алиде пыталась засунуть их туда незаметно, дочь их выбрасывала. Финны, кажется, не кладут перец при засолке, в том-то и различие.

Собиралась ли притулившаяся на кухне девушка похитить машину дочери или только продолжить на ней свой побег? У Алиде не было ответа на этот вопрос.

Она села за стол и предложила Заре нарезанные кусочками огурцы, в которые добавила укроп и кефир, консервированный салат из огурцов и просто маринованные огурчики.

— В этом году очень много огурцов.

Зара не могла решить, чему отдать предпочтение, и сначала протянула руку к маринованным огурцам, потом к блюду, рука у нее задрожала, и блюдо упало на пол. Звук его падения заставил Зару вскочить со стула, ее руки взметнулись к ушам. Снова она все испортила. Перевернутое эмалированное блюдо лежало рядом с половиком, полосы кефира испещрили серый бетонный пол. К счастью, блюдо оказалось не стеклянное, и она ничего не разбила. Скоро, может, и разобьет, если у нее не перестанут трястись руки. Ей нужно унять эту дрожь и заставить Алиде понять, что времени у нее в распоряжении мало. Та и на этот раз не рассердилась на причиненный Зарой беспорядок, она принесла тряпку и начала спокойно тереть пол. Ничего страшного не случилось, как бы говорила она всем своим видом. Когда Зара сообразила подоспеть на помощь, руки ее все еще тряслись.

— Зара, милая, это всего лишь блюдо для огурцов. Садись за стол и продолжай есть.

Зара повторила, что она нечаянно, но это, видно, не интересовало Алиде, которая прервала извинения девушки.

— Так значит, у твоего мужа водятся деньжата?

Зара так и опустилась на стул. Теперь надо сосредоточиться и мило беседовать с женщиной, не устраивая больше беспорядка в ее доме. Зара, будь приличной девочкой. Не думай, если ты сейчас не в состоянии. Лишь отвечай на вопросы. О машине поговоришь позднее.

— Да, есть.

— И много?

— Много.

— Почему же в таком случае жена богатого мужчины работает официанткой?

Зара потрогала свое ухо. В нем не было серьги, осталась лишь слегка покрасневшая дырочка. Как ей ответить на этот вопрос? Зара стала словно заторможенной, медлительной, не могла придумать, что сказать, но если молчание продлится, Алиде заподозрит, что она скрывает что-то очень плохое. Может ли она с уверенностью утверждать и дальше, что работала официанткой? Алиде смерила ее взглядом, и девушка снова занервничала. Она не сможет выкрутиться. Выходит, Паша прав, ее нужно бить. Может, Паша был прав и в том, что она из тех людей, кто прилично ведет себя только под страхом палки, и в ней действительно заключено что-то плохое, негодное, какая-то врожденная червоточина.

В то время как Зара размышляла о своем неумении вести себя прилично и к месту, из ее рта начали сами собой вылетать слова, прежде чем она успевала продумать их значение. Хорошо, пусть так, она — не официантка! Зара прикрыла рукой пустую дырочку на мочке, а другая ее рука поднялась и стала гладить ямку ключицы. Голова, рот и она сама были как бы отделены друг от друга, у них будто распалась связь между собой. История сама рвалась наружу, Зара не могла приказать ей остановиться.