Наследница бриллиантов - Ева Модиньяни

— Сегодня я смогу дать тебе десять лир, — с гордостью сообщил Джованни.

Его небольшой капитал хранился теперь в банке «Монте», куда Анджело устроился работать клерком. Друзья за двадцать лир в месяц снимали комнату на улице Данте. Анджело получал в неделю тридцать, а Джованни после сегодняшней надбавки — двадцать пять. Экономя каждый чентезимо, друзья уже скопили по пятьсот лир каждый — огромные деньги для тех, кто с трудом сводит концы с концами. Анджело часто рассказывал Джованни о матерях семейств, которые закладывают в банке обручальные кольца или сережки, чтобы накормить своих близких.

В конце каждой недели Джованни отдавал Анджело сэкономленные за шесть дней деньги, а тот относил их в понедельник в банк. Неудачный опыт с тайником под матрацем научил их не держать дома своих сбережений.

— Мой хозяин собирается продавать старый типографский станок, — сказал Джованни. — За две тысячи.

— Ну и что? — невозмутимо жуя поленту, спросил Анджело.

— Вот бы его купить! — размечтался Джованни. — Я тогда бы свою типографию открыл…

— Тебе, видно, та баржа покоя не дает, — поддел друга Анджело. — А если серьезно — нам еще три года надо копить, чтобы набрать такую сумму.

— Синьор Мотта не станет столько ждать, он станок сейчас продает. А может, ссуду в банке взять?

— Во-первых, тысячу лир мой банк мне пока не даст, я слишком мало зарабатываю, а во-вторых, сам подумай, куда ты этот станок поставишь? Для него помещение нужно. Ты представляешь себе, сколько стоит снять помещение?

Да, Анджело был, как всегда, прав. И все-таки сдаваться Джованни не собирался. Ему почему-то казалось, что скоро, очень скоро его жизнь изменится.

ГЛАВА 6

Две блестящих черных косы, белая шейка, круглое личико с большими темными глазами и красными, как свежая клубника, губками. Ей едва исполнилось пятнадцать, и звали ее Веральдой. Она была единственной дочерью синьора Мотта, хозяина типографии.

Каждый день в полдень Веральда приносила обед для отца и рабочих — серый хлеб, сыр, разбавленное вино, а по субботам еще и мясо. Из-под длинного ситцевого передника в мелкий цветочек выглядывали стройные ножки в белых нитяных чулках и лакированных туфельках. Узкий лиф платья не скрывал двух маленьких выпуклостей, которые трогательно вздрагивали при каждом движении.

Джованни не в силах был отвести от нее глаза, и она отвечала ему выразительными взглядами. Молодой подмастерье и в самом деле был хорош собой: высокий, худой, голубоглазый, с благородными чертами лица. Веральде казалось, что в типографию он попал по ошибке. Такому парню носить бы офицерский мундир королевской армии, а не этот гадкий темный фартук, который напялил на него ее отец.

Весной, когда потеплело, стали обедать на воздухе. Сидя на ступеньках крыльца, ждали, пока Веральда подаст еду отцу, потом остальным, по очереди. Джованни всегда был последним.

— Благодарю вас, синьорина, — всякий раз произносил Джованни, принимая из рук Веральды свою порцию, и у него от волнения перехватывало горло.

— Кушайте на здоровье, — неизменно отвечала ему девушка, пряча глаза под пушистыми ресницами.

Сидящие изо дня в день молча наблюдали за этой сценой, и, когда однажды днем в типографию вместо Веральды вошла ее мать, всем стало ясно: хозяин решил положить конец опасным играм.

Джованни и виду не подал, что расстроен, только еще старательнее делал свою работу. «Да что, на ней разве свет клином сошелся? — уговаривал он себя. — Через неделю я и думать о ней забуду». Но время шло, а забыть Веральду не удавалось. Он засыпал и просыпался с одной мыслью — о ней, и, приходя на работу, каждое утро надеялся: вот сегодня она наконец появится на пороге с корзиной в руках. Но наступал полдень, открывалась дверь, и в типографию входила жена хозяина.

В конце концов, он не выдержал. Как-то в воскресенье, поднявшись ни свет ни заря, он стал прогуливаться неподалеку от ее дома, надеясь, что Мотта отправятся к утренней мессе и он увидит Веральду. Ждать пришлось долго, но его терпение было вознаграждено: из дверей дома вышли бабушка, отец с матерью и Веральда. Спрятавшись, он смотрел, как они направляются к церкви. Веральда, осунувшаяся и побледневшая, шла рядом с синьорой Мотта, не поднимая глаз от земли. Сердце Джованни бешено заколотилось, и он понял, что любит хозяйскую дочь больше жизни.

В понедельник после работы Джованни нарочно замешкался у себя наверху, поджидая, когда уйдут рабочие, и подошел к хозяину.

— Синьор Мотта, — сказал он звонким от волнения голосом, — мне надо с вами поговорить.

— Валяй, говори, — хмуро ответил хозяин, догадываясь уже, о чем пойдет речь.

— Я прошу вас разрешить мне встречаться с вашей дочерью, — проговорил Джованни, проклиная себя за дурацкое слово «встречаться», но другое не пришло ему в голову.

— Нет, не разрешаю, вот тебе мой ответ! — резко ответил синьор Мотта и впервые за два года со злостью посмотрел на своего любимого ученика.

— Я знаю, вы считаете, что мы не пара, — не отступал Джованни. — Возможно, пока еще я ее не достоин, но придет время, и я всего добьюсь. Даю вам слово, она будет купаться в золоте.

— Вот когда всего добьешься, тогда и поговорим, — отрезал хозяин, но, словно спохватившись, добавил более снисходительно: — Тебе сколько лет? Семнадцать? Да ты еще сосунок! Думай лучше о работе, а глупости эти выбрось из головы.

Домой в тот вечер он не пошел. Пройдя улицу Боттонуто, он свернул в один из тех грязных переулков, где обитала беднота, нашел старый, обшарпанный дом, поднялся по вонючей лестнице и постучал в дверь. Здесь жила Анджолина. Рабочие в типографии о ней часто говорили.

— Деньги у меня есть, — выпалил Джованни, едва ему открыли, и лишь после этого посмотрел на женщину в дверях.

На вид ей было чуть меньше тридцати. Густые растрепанные волосы. Упругое мягкое тело под белой рубашкой.

— Надеюсь, что есть, — с усмешкой сказала Анджолина. — Я за бесплатно не работаю.

Оглядев посетителя с ног до головы оценивающим взглядом, она пропустила его в комнату, и он вдруг испугался.

— Ты, верно, первый раз?

Джованни залился краской и, сглотнув слюну, молча кивнул.

— Считай, тебе повезло, малыш, — Анджолина подмигнула ему. — Со мной у тебя все получится как надо, останешься доволен. Небось думаешь, цену себе набиваю? Ничего подобного, просто я свое дело знаю, сам увидишь. И потом я не то, что некоторые, с любым не лягу.

Продолжая говорить, она наполнила водой синий эмалированный кувшин.

— Раздевайся, сейчас я тебя помою.