Заповедник - Патрик Лестевка

Ребенок, может быть, восьми лет, выбежал и начал наносить удары Куиллену. Сын шлюхи, как мы поняли. Рот ребенка был чем-то забит; он открыл рот, и я увидел, как капсюль-детонатор застрял между его зубами. Затем Куиллен ударил его кулаком, нанеся апперкот в челюсть, и голова ребенка взорвалась, осколки черепа и зубов разорвали лицо и грудь Куиллена в клочья.

Никому из нас Куиллен не нравился, но Зиппо из принципа сравнял деревню с землей...

...Я выхожу из автобуса на Оуэнс-авеню, в двух кварталах от Вудлона. На востоке находится Харт-парк, где изрешеченные пулями тела соперников Багси Сигела[41]толкают маргаритки. На западе находится больница Вэлли, ее палаты забиты самоубийцами-неудачниками, наркоманами, алкашами. Я знаю этот город как свои пять пальцев. Подозреваю, что многие заключенные разделяют подобное желание узнать точные размеры своих камер.

В Вудлоне тихо. Я иду между рядами надгробий, украшенных увядшими цветами и ржавыми держателями флагов. В шести футах подо мной мертвые лежат в матрице, организованной так же, как любая городская сетка. Метрополис-могильник, выжившее население: ноль.

Лен встречает меня у главного входа. Мы идем по коридору, устланному красным ковром, мимо капсульных склепов, сложенных в пять ярусов, небоскребов покойников. Я просматриваю медные таблички с именами в поисках знакомого имени, знаменитости или спортивного героя. Лен открывает дубовую дверь с надписью "ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН" и проводит меня внутрь.

- Ты, должно быть, шутишь.

На переднем плане четверо мужчин окружают операционный стол из нержавеющей стали. Бальзамирующая машина "Aftercare" издает глухое механическое шипение, закачивая формальдегид в сонную артерию закутанного трупа. Из-под белой простыни вылезают жесткие пряди мертвых, желтоватых волос. Ступни не прикрыты: скрюченные артритные пальцы, восковые необрезанные ногти. Коробка для инструментов стоит рядом с головой трупа, ее полки развернуты, как ступеньки, и заполнены румянами и помадой, тушью для ресниц и карандашами для подводки глаз, румянами, тональной маской.

Мне немного противно осознавать, что это не самое странное место, где я играл в карты.

Я осматриваю стол. Я узнаю два лица: Арчи "Мангуст" Мур, постоянно проходящий курс детоксикации, с рыхлым лицом жертвы инсульта; Эззард-какой-то-там, с иссиня-черными усиками, играл доктора в дневной мыльной опере. Никто из них не может играть, чтобы спасти свою жизнь: у Арчи так много подсказок, что его глаза могут быть зеркалами, отражающими карты, в то время как Эззард спускает эти гонорары за мыльные оперы, гоняясь за неудачными стритами и фантомными флешами.

Остальные двое неизвестны. Прямо слева от меня сидит толстошеий, стриженный ежиком бульдог. На нем оливково-зеленый свитер с прямоугольными нашивками на плечах. У него толстое лицо с тяжелыми надглазничными гребнями, покрывающими маленькие черные глаза, а его серые зубы слегка вывернуты. Другой парень - зеркальная противоположность бульдога: лохматый, с острыми, как складки на форме сержанта морской пехоты, чертами лица. Нагрудный карман его безупречного лабораторного халата набит расческами, зубными щетками и пинцетом. Его глаза - ямки от чернослива за толстыми квадратными очками, которые могли бы напоминать кубики льда, если бы не скопившаяся пыль и песок из глаз.

- Ты уже знаешь Эззарда и Арчи, - говорит Лен, садясь справа от меня, - а это Рокки, - кивает на бульдога, - и Джордж, - кивает на тощего. - Джордж - главный гробовщик. Гонорар дилера - двадцатка.

Я снимаю двадцатку со своей пачки, которую Лен ловко кладет в ладонь с ловкостью фокусника из интермедии. Арчи дрожит, как трехпалая леди: предвкушение или белая горячка? Не могу понять. Гробовщик выскребает грязь из-под ногтей иглой-троакаром.

Лен тасует колоду карт "Bees"и рассказывает об игре:

- Техасский холдем[42]на пять карт, ребята, ничего дикого, кроме игроков. Ставки на флоп, терн и ривер[43]. Анте[44]- двадцать баксов; без максимума, без минимума. Погнали. Рок-н-ролл.

Стартовый расклад: у меня на руках туз и тройка, бубны; туз будет солидным, если я смогу найти ему пару. На флопе выпадет шестерка, тоже бубны. Я повышаю пятьдесят, выбивая Джорджа и Эззарда. Рокки повышает пятьдесят на мои пятьдесят. Я уравниваю. Карта терна - одноглазый валет червей. Блядь. Ставлю один сорок, мой флеш вылетел, и, если я не соберу пару, я останусь с тузом и без денег. Быстрый подсчет: три из пятидесяти двух = 6,98% вероятности поймать туза.

Я сбрасываю сотню, надеясь отпугнуть Рокки. Бульдог подбрасывает еще сотню. Я должен сбросить карты, но вместо этого я уравниваю. Пять-сорок в банке, а у меня в руках горсть рассыпанного дерьма!

- Вскрываемся, джентльмены, - говорит Лен.

Ривер - туз треф. Блядский туз. Я ставлю двести, избегая смотреть Рокки в глаза, язык моего тела говорит о том, что я блефую. Рокки сильно клюет: двести плюс сто пятьдесят в ответ. Я увеличиваю банк до двенадцати-сорока и делаю колл[45].

- Так что там у тебя, малыш? - спрашивает Рокки.

Выкладываю туз на стол.

- Трахни меня, Фрида, - говорит Рокки. - Забирай.

Он не показывает свои карты, да и не нужно: он поймал с раздачи старшую пару, королей или валетов. Продолжал ждать трипсов[46], которые так и не материализовались, и в итоге оказался подрезанным со второй лучшей рукой.

Я в большом плюсе на старте. Мне следует обналичить и бежать. Но если бы я делал такие умные вещи, я бы не оказался в таком положении. Я делаю ставку.

Раздачи проходят, деньги переходят из рук в руки, чтобы вернуться обратно. Я наблюдаю за другими игроками. Глаза Арчи загораются ярче фосфорных вспышек, когда он ловит сладкий холшот, а Эззарда мучают предательские тики: почесывания носа, дерганье усов, хмурые брови. Рокки играет как игрок на речном судне, много блефуя, чтобы скрыть слабые карты. Гробовщика трудно прочитать: он проиграл столько же раздач, сколько и выиграл, но его выигрыши велики, и он часто сбрасывает на терне, если не получает то, что ему нужно.

Я ловлю череду неудачных розыгрышей, непарных двоек и четверок, проигранных стритов, ожидающих своего часа. Я отказываюсь от розыгрыша, отказываюсь от анте. Мои фишки сдуваются, как шина с медленной утечкой. Я опускаюсь до своих первоначальных фишек, когда мне выпадает то, о чем я мечтал: красные тузы, бубны и черви.

Ставка открыта для меня. Я бросаю тридцатку, Эззард сбрасывает карты, Рокки поднимает до пятидесяти, Арчи доводит ставку до семидесяти пяти, Джордж уравнивает. Флоп - король треф: никакой помощи, никакого вреда. Я открываю с пятидесяти, Рокки