Русский израильтянин на службе монархов XIII века - Александр Койфман

Абу Сахат помолчал и продолжил:

– Сначала я поехал с копией письма и всеми сведениями в Карак, где обычно проводит время наш султан. Но он не заинтересовался, велел доложить все старшему сыну в Египте, но так, чтобы молва не разнеслась. Иначе младшие сыновья, не имеющие владений, начнут плести интриги. Поэтому я ехал так скрытно. Но теперь мы сможем вернуться.

– Куда? Куда мы теперь поедем?

– В Дамаск. Но через Карак, так безопаснее. А до Дамиетты поедем с отрядом, который эмир ал-Камил направляет на усиление северных рубежей Египта. Думаю, что от Дамиетты до Газы нас тоже кто-нибудь проводит. А там мы присоединимся к каравану, идущему до Карака или даже до Дамаска. Это обычная дорога.

– А почему нельзя от Газы пойти в Дамаск через Иерусалим?

– Такая дорога и хуже и опаснее. Сейчас, конечно, мир с крестоносцами, и он может продлиться еще долго, но шайки баронов время от времени нападают на караваны на этом пути. Лучше не рисковать.

Он снова немного помолчал, а потом продолжил:

– Мы не договорили о твоем долге. Я выкупил у Ибрахима ал-Курди твои вещи. Все, что было при тебе, когда они нашли тебя в пустыне. Я заплатил за это двести дирхемов. Почти как за тебя. Одежду я оставил в Дамиетте, а все остальное у тебя в сумке. Возвращаю тебе все. Только расскажи: что это?

Ошеломленный, я не знал, что сказать. Вытащил тяжелый сверток, развязал веревку, которой он был перевязан, и развернул его. Выложил все на свою постель и молча глядел на это богатство. Да, для меня это было богатством. Эти вещи были свидетельством, что я действительно не сплю, что я не сошел с ума, что у меня было прошлое. На постели лежал мой разряженный служебный пистолет, пачка патронов, остановившиеся, еще советские механические часы с компасом, простенькая авторучка (с засохшими, как позднее выяснилось, чернилами), медицинская сумка со всем необходимым для первой помощи. Неоценимое богатство в моем теперешнем положении. Я не обратил внимания на бумажник с деньгами, банковскими и прочими карточками, какими-то записками. Это мне здесь совсем не понадобится.

Абу Сахат напряженно ждал моего ответа. Придется врать. Никогда не смогу объяснить ему, как стреляет пистолет, откуда у меня такие странные лекарства. Поднял пистолет за скобу дулом книзу и просто сказал:

– Амулет. Амулет на счастье. Мама подарила его мне. Он в нашей семье очень давно.

Про патроны небрежно сказал:

– Игрушки: красивые, люблю их перебирать, когда мне тоскливо.

Я понимал, что мою медицинскую сумку он открывал, поэтому заострил внимание на ней:

– Это мои лекарства и перевязочные средства.

Открыл сумку, вытащил пакет с бинтом, вскрыл его и немного размотал бинт.

– Видишь, это перевязывать раны. А это вата, очень чистая, чтобы рану не загрязнять.

Про не начатые упаковки с антибиотиками, болеутоляющими и прочими лекарствами ничего не хотел говорить. Но Абу Сахат взял вскрытую упаковку с таблетками акамоля[48] и спросил:

– А это что? Как такое можно сделать? Где?

– Это лекарство от головной боли.

Упаковку вскрывал, когда один из солдат пожаловался на головную боль. Я не знал, что мне врать дальше. Боялся, что Абу Сахат перестанет мне верить. Нужно сказать что-то похожее на правду, любую невероятную ложь, но похожую на правду. И чем более невероятной она будет, тем больше надежда, что он смирится с такой «правдой».

– Учитель, я говорил не всю правду. Действительно, я с севера. С Крайнего Севера. В Москве был, и в Киеве тоже был, но пришел туда из более далекой страны. Моя страна находится за дальними горами. У нас там все не так. Люди живут по-другому. Совсем по-другому. И не хотят ходить в ваши страны. Но я хотел увидеть не только нашу страну. Был молодой и глупый. Долго перебирался через горы. Потом сплавлялся по рекам. Жил на самой окраине вашего мира – в Москве. Прошел с местными жителями до Новгорода, а оттуда с варягами сплавился до Киева. Это было трудно, мы перетаскивали в одном месте наши корабли волоком по суше. Потом плыл с купцами до Константинополя. А дальше я уже тебе рассказывал.

– Я слышал о вашей стране. Один человек из Византии рассказывал мне очень давно, что на далеком севере есть страна Гиперборея[49]. Счастливая страна, где люди живут очень долго. Это ваша страна? Расскажи о ней.

Мне оставалось только чесать затылок. Я слышал такое слово. Что-то в школе нам говорили об этом. Но что?

– Учитель, когда мне исполнилось десять лет, с меня, как и со всех остальных детей, взяли клятвы: никогда не выходить за пределы гор, никогда никому ничего не рассказывать о нашей стране. Страшные клятвы. И одну из них я уже нарушил. Теперь мне никогда не вернуться на родину. Ты хочешь, чтобы была нарушена вторая клятва? А если я умру, как мне тогда сказали?

– Нет, я не хочу твоей смерти. Но ты покажешь, как действуют твои лекарства?

– Покажу, но только в крайнем случае. Ты ведь видишь, их немного. Их делают наши мудрецы, и мне никогда не сделать что-то подобное. Я только знаю, как их применять.

Снова собрал все свои вещи, завернул их, перевязал и спрятал в сумку. Мне так хотелось зарядить пистолет и сунуть его в карман. Но этого делать нельзя. По крайней мере, нельзя при Абу Сахате. Он слишком умный.

Странно, но моя чудовищная ложь успокоила Абу Сахата. Он ушел в свою комнату и лег в постель. Устроился на ночь и я. За всеми этими разговорами мы забыли поужинать, но есть мне не хотелось. Снова и снова вспоминал все, что сказал Абу Сахату. Теперь понятно, почему он так внимательно относился к ничтожному рабу, почему уделял мне столько времени. Он ничего не мог понять обо мне, и это его смущало. У него прекрасная память и светлая голова. Нельзя ничего перепутать, я должен говорить одно и то же. Кстати, откуда он? И что мне делать дальше? Мысли начали повторяться, и я уснул.

Абу Дауд – человек действия. Утром нас рано разбудили, мы быстро позавтракали вместе с ним. Он внимательно посмотрел на меня во время еды несколько раз. Вероятно, пытался понять, как мне удалось вчера справиться с двумя нападавшими. Но ничего не сказал. Солнце только встало, а мы уже ехали с внушительным отрядом конников в Дамиетту. Ехали не очень спешно. Сменных лошадей не было, и мы давали нашим животным возможность отдохнуть. В Дамиетту приехали только на четвертый день.

В Дамиетте встретили наиба Газы Мухаммада бин Ахмада. Оказывается, он ехал в Каир просить об отставке. Позднее учитель сказал мне, что посоветовал ему уйти в отставку, так как впереди тяжелые годы и лучше ему насладиться тихой жизнью в своем отдаленном поместье, вдали от бурь, гнева и милостей султана, в окружении детей и прекрасной «гурии». Мурад не сопровождал хозяина, оставшись в Газе следить за порядком в гареме.

Я дивился знакомствам учителя. Казалось, что он знаком со всеми влиятельными лицами империи Айюбидов. Впрочем, если он начинал свою деятельность как врач при Мусе бин Маймуне, в армии великого Салах ал-дина, то это неудивительно. Нынешнего султана он знал совсем молодым, молодые принцы выросли на его глазах, а некоторых он лечил.

В Дамиетте мы оставались два дня. За это время я посетил знаменитую башню на острове, которая защищает фарватер Нила, меня даже пустили посмотреть на окрестности с самой высокой точки башни. Действительно, с башни виден и берег моря. Я подивился обширным запасам продовольствия и оружия, хранящимся в подвалах и на первом этаже. Объехал почти всю крепость. Почти всю – так как рядом с рекой было место, где нельзя проехать на лошади. Крепость построена на изгибе Нила. Абу Сахат прав: она почти неприступна. Любая организованная армия сможет удержать этот берег от значительно превосходящих сил противника. Первоклассная крепость, охраняющая восточный подход к Египту.

Через два дня Мухаммад бин Ахмад уехал в Каир с оказией, а сопровождавшие его из Газы конники вернулись в Газу. Вместе с ними уехали и мы. Абу Сахат купил верблюда, на которого мы погрузили наши тюки, переданные когда-то на хранение. Учитель хотел отдать мне мою армейскую одежду, но я сказал, что она мне сейчас не нужна, пусть лежит в тюке. До Газы спокойно и неспешно доехали без приключений за три с половиной дня. Да и кто нападет в этой пустыне на хорошо вооруженный отряд. С крестоносцами строгий мир, а мелкие баронские шайки так далеко к югу не добираются. В Газе нам пришлось ждать неделю, пока соберется большой караван в Карак.

От Газы до Карака расстояние примерно такое же, как и до Дамиетты. Но путь, особенно на последнем этапе, более тяжелый. Наш караван шел не спеша шесть дней, включая дневку около Беэр-Шевы[50]. Верблюды шли медленно. Небольшие группы всадников передвигались по бокам и впереди каравана. Во-первых, не просто идти на лошадях шагом верблюдов, во-вторых, нужно остерегаться нападения разбойников. Я тоже присоединился к одной из групп. Мы все время шли на километр впереди каравана, но не выпуская его из виду и стараясь видеть боковой дозор, который шел немного севернее. Почему-то глава каравана не опасался нападения с юга. Я бывал в этих местах во время призыва в милуим, изъездил на джипах все проселочные дороги. Но сейчас не мог узнать ничего. Там, где когда-то были (вернее, будут) бесконечные поля, орошаемые движущимися поливальными машинами с гигантскими крыльями, разбрызгивающими на поле воду, сейчас только жалкие кустики засохшей травы.