Ты - мой спаситель - Дебора Диксон

Он отметил эти смешанные сигналы — безвольно опущенные руки, но отстранившееся напряженное тело. Символическое сотрудничество. Ее поза подзадоривала его на меткий выстрел. Затем он понял, что и поза, и поведение, и одежда — весь ее облик был легкой формой протеста.

Не успев сдержаться, он задал вопрос, который мучил его со вчерашнего дня:

— У вас проблемы с любыми представителями власти? Или только со мной?

— Со всеми. Но в данный момент главным образом с вами. — Она протянула руку и выключила магнитофон. Ее ногти были коротко острижены и отполированы; пальцы тонкие, но сильные. — Не для записи — мне не нравится, когда мне приказывают прийти и обвиняют в том, чего я не совершила. Поэтому вам придется простить меня за строптивость.

Бо потянулся к магнитофону и накрыл ее ладонь своей. Прикасаться к ней было ошибкой, понял он, но не отдернул руку. Не захотел. Ощущение ее маленькой, женственной руки под его ладонью заставило его забыть о подозреваемой и помнить о женщине, которая для него недоступна. Запретный плод всегда вводит в искушение, и она стала еще соблазнительнее, когда отняла свою руку. Движение вышло неловким и неожиданно чувственным.

— П-простите. — Это извинение подчеркнуло две стороны ее личности: одну — отчаянно храбрую, а вторую — неуверенную и уязвимую. Бо спросил себя, сколько человек видели более мягкую сторону Мэгги Сент-Джон. И почему она считала необходимым притворяться такой жесткой.

Ее уязвимость могла быть видимостью, притворством перед ним, но Бо все равно чувствовал, что верит ей. И сделал то, чего никогда не делал: дал ей совет.

— Ладно, не для записи, — если не вы устроили этот пожар, тогда перестаньте сражаться со мной и позвольте мне делать свое дело. Я еще ни разу не арестовал невиновного.

С этими словами он нажал кнопку записи. Относящиеся к делу сведения и факты, связанные с обнаружением огня, не вызвали у нее никаких затруднений, она легко, не задумываясь отвечала на его вопросы. Ни один из ответов не расходился с прежними. Никаких отличий. Она не сказала ничего такого, на чем могла бы споткнуться позднее. Ничего такого, чего уже не говорила прежде.

Затем он подобрался к сути беседы, к причине, по которой решил предложить ей вызвать адвоката. У него имелся пожар, возникший по неизвестной причине, а у нее был единственный ясный мотив для поджога — месть. Он хотел получить запись комментариев Мэгги по поводу ее конфликта с больничным начальством.

— Мне сказали, — сообщил он, — что отстранение от работы было всего лишь еще одним эпизодом в вашей войне с администрацией.

— Ну и что? Нет закона, запрещающего защищать себя с профессиональной точки зрения.

— Такого закона нет, но, по словам доктора Беннета, вы не просто выступали в защиту прав медсестер, Мэгги. Он говорит, что вы хватались за каждый конфликтный случай в стенах «каторги». Так ведь вы прозвали больницу, а?

Мэгги нагнулась вперед.

— Да, сэр. Насколько я знаю, это прозвище появилось там вместе со мной, но против сарказма тоже нет закона. И что вам это дает?

Он не ответил, только наклонился вперед, копируя ее позу, и посмотрел ей прямо в глаза.

— Вы считаете, администрация к вам прислушивается?

— Только в том случае, когда я кричу «Пожар!», — парировала она и откинулась назад.

Бо прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Господи, ну почему ему нравится эта женщина? Уж она-то за словом в карман не полезет. Это бесспорно. Мало того, что тело ее жарче, чем очаг пожара, но она еще и остроумна. Бо чувствовал себя сосунком перед женщиной, которая так умела ответить, когда ее загоняли в угол. В его жизни, как это ни печально, не хватало юмора, понял Бо, и удивился, как он раньше этого не замечал.

Вздохнув, Бо откинулся назад и попытался снова вернуть беседу в нужное русло.

— Вы бы могли сказать, что перегорели на работе?

— А что? Кто-то так считает?

Бо не ответил, но его многозначительное молчание послужило ей ответом.

— Великолепно! — Мэгги рывком вскочила на ноги, отошла к окну и отвернулась от него, глядя сквозь открытые вертикальные жалюзи. — Слушали Беннета, да? Или Донну. Она обо мне беспокоится.

Уперев руки в бока, она обернулась.

— Послушайте, Грейсон, работая там, невозможно не перегореть. Больница при монастыре — это заведение на тысячу коек. Через приемное отделение каждый день проходят больные с показателем сахара в крови свыше восьмисот единиц. Каждый день. В частной больнице показатель выше шестисот уже вызвал бы переполох персонала. Экстремальная ситуация. А в нашей больнице у пациента должно быть не меньше девятисот, чтобы мы едва начали суетиться. Кризисные состояния для нас норма. К этому привыкаешь.

Она подняла руку, словно пыталась выловить из воздуха нужные слова. Нашла их, и рука опять вернулась на место.

— Работать в «Клойстере» все равно, что вступить в Корпус мира для работы в странах третьего мира. Альтруизма хватает только до поры до времени, а потом наступает реальность. Медсестры действительно недолго держатся на этой «каторге», а я работаю там уже восемь лет. И могу справиться. Не работа сжигает тебя. А тупоголовая политика администрации, от которой ухудшается помощь больным и сокращается количество медперсонала. Не говоря уже о врачах, подобных Тибодо, которые считают сестер своей собственностью.

— Значит, вы перегорели.

— Все работники больницы перегорели. Я не являюсь исключением.

Бо мог бы с ней не согласиться, но не стал возражать.

— Может быть, есть человек, который поддерживает вас? Кто-то, кто мог бы пожелать расквитаться за вас с больницей?

— Нет. Семьи у меня нет, и я сомневаюсь, что одна из моих подруг специально устроила пожар.

— Поклонник?

— Нет.

— Нет — у вас его нет? Или нет — он бы не стал устраивать пожар?

— Нет. — Она провела рукой по волосам. — У меня его нет. У меня не было ни одного поклонника с шестнадцати лет. С тех пор иногда появлялись приятели-мужчины, но ничего серьезного, и то уже давно никого нет.

Пока это был единственный ответ, который удовлетворил Бо. Заставив себя вернуться к основной теме, он спросил:

— Вы когда-нибудь курили в той подсобке?

— Нет.

— Насколько вам известно, кто-нибудь из персонала курит в этой комнате?

— О, какая радость! Предоставляется возможность отвести от себя подозрение, воткнув нож в спину кого-нибудь из коллег. Спасибо, не надо! Я не знаю никого, кто курит в этом чулане. — Она скрестила на груди руки. — Послушайте, Грейсон. Как долго мы будем этим заниматься? На все ответ один — нет. Вы лаете не на то дерево. Или не на того пироманьяка.