Расплата - Йожеф Сабо

Вдруг Баккаи почувствовал, как повод дрогнул и натянулся. Собака подняла голову, словно пытаясь найти поддержку у идущих за ней. Ни тропинки, ни следа. Неужели старик пошел все-таки сюда, через сад? Вокруг одинокие, старые, искривленные деревья, черные кусты.

Под тяжелыми сапогами бегущих грохочет мост. Вот и железнодорожная насыпь. Распахнутая дверь путевой будки желтым пятном выделяется в ночи. Сторож дремлет, облокотившись о стол. Линия железнодорожного полотна надвое делит ночное пространство. По холмам, по оврагам — только вперед! Пати тащит за собой Баккаи, где-то за его спиной, задыхаясь, тяжело дыша, бегут младший сержант Шанта, рядовые Яник и Грубер.

Уже чувствуется тяжелый, пропитанный испарениями запах болота. Все больше накаляется обстановка летней ночи. На плоском лугу душистыми холмиками разбросаны копны сена.

— Я больше не могу! Мне не хватает воздуха! — стонет Грубер. Но и без слов сам внешний вид Грубера — крик о помощи: лицо перекошено, ноги подгибаются, рукой держится за бок.

— Останься! — кричит ему младший сержант Шанта. Но Грубер все-таки продолжает мучительный бег. Нужно перетерпеть. Он должен быть с ними — ведь он пограничник!

Земля начинает хлюпать, хотя она еще напоминает мягкий ковер. Но вот из темной ночи вырисовываются отдельно стоящие деревья. Это уже болото. Баккаи поскользнулся, падает. Однако сил у Пати больше, чем можно было предположить. Ее охватил охотничий азарт, и она метров десять тащит за собой хозяина. Баккаи же крепко держится за длинный поводок, не решаясь его отпустить. Вот наконец ему удается вскочить на ноги, и он мчится дальше. Стекает прилипшая к рубашке и брюкам жидкая грязь. В такт шагам колотит по спине автомат. Многократно повторяясь, эти удары причиняют боль. Впереди чернеет вода: это огромные лужи преграждают путь. Деревья уменьшаются до размеров кустов, которые образуют плотную стену. Через нее и ведет дорога. Какая дорога?! Хорошо, если тропинка!

Шанта щелкает выключателем карманного фонаря. Пати по самую грудь погружается в воду. Она задирает голову и уныло скулит — здесь идти по следу невозможно. Вода, в отличие от суши, не хранит мельчайших молекул запаха. Запах человека остается на дороге, на траве, а на болоте есть только один запах — болотный. Теперь уже Баккаи приходится тянуть за собой Пати, хлестать ее поводком, чтобы не упрямилась. Собака боится, и ее опасения вполне объяснимы.

— Все равно не догоним! — Грубер останавливается. У него, наверное, прохудились сапоги или просто портянка сбилась и трет ногу. — Давайте вернемся!

Инстинкт и человека и зверя протестует одинаково: нет, только не сюда! Не в эту черную, непроходимую неизвестность, где клубятся, обволакивая своими липкими щупальцами, ядовитые болотные газы. «Остановись, не ходи!» — не пускает жажда жизни.

— Вперед! — рычит Шанта, освещая фонариком темно-зеленый тростник, чахлый кустарник, мясистые стебли осоки. — Забравшийся сюда, — шепчет Шанта, — должен был как-то и выбраться. Мы обязательно отыщем след!

— Что будем делать, товарищ младший сержант? — Вопрос Яника закономерен, но тем не менее настораживает.

— Где удалось пройти Вольфу, прорвемся и мы!

Теперь они едва плетутся, и так же медленно, почти ощутимо тянется время. Вода доходит до пояса. Осока, за которую им приходится держаться, режет ладони.

— Что же с нами будет, товарищ младший сержант?

— Догоним! Должны догнать!

Баккаи несет собаку на себе, ведь плыть с поводком ей трудно, а снять его нельзя. Но вот, кажется, самый опасный участок позади. Как черные солдаты Нептуна, они поднимаются из воды. Теперь уже близко, и можно чуть-чуть передохнуть. Пошатываясь и держась за ремень, вслед за Пати тащится Баккаи. «Тяни, мой верный друг!» За ним плетутся Шанта, Грубер и Яник.

Сколько времени пришлось им бежать сломя голову, ползти, месить болотную грязь, преодолевая трудности и самих себя, оставляя позади гнилые, проклятые километры? Время замерло. На болоте нет времени: есть только прошлое и будущее, если им посчастливится выбраться отсюда.

Нужно только идти по следу Михая Вольфа, все время по следу и ни шагу в сторону!

Но удалось ли выбраться самому Михаю Вольфу? Вот уже виднеется и конец болота, а совсем рядом — граница. Но где же Вольф? Неужели они его не догнали?

Звенит в ушах, стучит в висках кровь. Скорее бы донеслись крики ребят, которые находятся где-то впереди, в дозоре, и должны заметить, задержать Михая Вольфа…

Рядовой Талаш с напарником лежали на склоне небольшого холма в душистой зеленой траве. Оружие здесь же, под рукой. На фоне светлеющего неба легче заметить приближающуюся фигуру.

— Пора бы уже им появиться, — рассуждает Сабо, переворачиваясь на другой бок.

— Замолчи!

Старший наряда Талаш перевернулся на живот, лицом к болоту. На согнутом предплечье левой руки покоится автомат.

Что это? Свет гнилушки? Упавшей звезды? На болоте пляшет огонек. Далеко ли до него? Долетают отдельные звуки.

Сабо сгорает от любопытства: что это? Но спросить не осмеливается. Так же, как и старший наряда, он всматривается в темноту. Откуда им знать, что это группа преследования? Что это идут, преодолевая воду и грязь, раздвигая и ломая тростник, продираясь сквозь колючий кустарник, Шанта, Грубер, Баккаи и Яник.

А между ними? Неужели никого и ничего, кроме ночной мглы, нет? Хрустнула ветка, хрустнул куст. Может, лиса? Или косули оставили сочные луга и осмелились забраться на болото?

Хрипло, тяжело дыша, из темноты поднимается огромная фигура. Она заслоняет собой часть звезд, а те, что остались видимыми, образуют вокруг ее силуэта сияющий ореол. Нарушитель двигается, увеличиваясь на фоне горизонта.

— Стой! Стрелять буду! Руки вверх! Младший наряд», страхуй!

Сабо кажется, что он врос в землю, стал частью холма. Ногу свело. Голова начинает кружиться. Но он все-таки спохватывается и мчится вниз по склону. Щелкает затвор, досылая из магазина в патронник медную осу. Спокойно. Все на месте. С вершины холма бегом спускается кто-то еще. Прихрамывает. Это старший лейтенант. Его напарник, Шарбу, считает неприличным обгонять командира. Пусть себе начальник заставы думает, что бегает быстрее любого из них. Да это отчасти и правда — он и в самом деле расторопнее их всех.

Со стороны болота приближаются огоньки. Днем на эту маленькую группу, заляпанную с ног до головы, нельзя было бы смотреть без смеха. Но ночью и испачканная пограничная форма — форма.

— Не пытайтесь защищаться, Михай Вольф! Бесполезно!

— Знаю.

Старший лейтенант разглядывает черную фигуру пятидесятилетнего Вольфа, который пробился сюда через» болото. Хорват удовлетворен — старика в любом случае задержал бы наряд пограничников, а если нет, то еще до рубежа основных технических сооружений его настигла бы группа Шанты. Наконец, остается еще Пал Хорват со своим напарником Еню Шарбу. Тройная страховка — это не шутка!

Но командир никак не успокоится — так взволновала его погоня. И еще волновало: что вынудило Михая Вольфа пойти через болото?

Солдаты, ослабевшие от усталости и напряжения, не испытывают никакой злости. С любопытством посматривают на Михая Вольфа, когда со склоненной головой он бредет по коридору к комнате начальника заставы. Предлагают сесть. Садится. Выглядит мрачнее тучи.

Шухайда грызет зернышки кофе. Время приближается к полуночи.

— Вы убили Михая Балинта?

— Я. Имело бы смысл отрицать?

— Вряд ли! Орудие убийства, — Шухайда приостанавливается, удивляясь, откуда взялись глупые, официальные слова, — топор куда дели?

— Выбросил там же, где обрывается тропинка.

— Сапоги, что были на вас?

— Это были совсем стертые резиновые сапоги. Разложил костер и сжег. Вместе со старой рабочей спецовкой.

Корбуй повернулся к Хорвату:

— У тебя есть вопросы?

— Как будто и так все ясно…

— Дело ваше, спрашивать или нет, я все равно сознаюсь в убийстве.

— Вы что-нибудь взяли у Михая Балинта?

— Взял. Желтую кожаную сумку с красивыми блестящими замками. Если разгребете помойную яму у меня за домом, наверняка обнаружите.

— Что в ней было?

Михай Вольф поднял глаза:

— Не знаю.

— Просто забрали домой и даже не посмотрели? Что вы намеревались с ней делать?

— Что? Я скажу, только вы не удивляйтесь. Если бы моя дочь попросила денег на свадьбу после дня святого Иштвана, я бы отдал ей эту сумку: на, дескать, подарок с того света от твоего Михая Балинта! А от меня не жди, не получишь! Убирайся! Я зарабатывал деньги своим дочерям честным трудом и на бесстыдство тратить их не позволю…

Хорват все смотрел и смотрел на старика: как он мог убить, ограбить? Пытался нарушить границу. Он, которого Хорват считал добропорядочным. Шухайде этих показаний, пожалуй, достаточно для объяснения движущего мотива. Хватит их и для следственного протокола. Не потребуется иных признаний и суду. Но если сегодня не спросить Михая Вольфа, зачем он размозжил Балинту голову, то завтра или послезавтра он едва ли скажет.