Вся Урсула Ле Гуин в одном томе - Урсула К. Ле Гуин

Возникла драматическая пауза, во время которой обе они продолжали чистить бобы, но уже медленнее.

— Хозяином нашего удела был лорд Гарнет. Великий и добрый человек. Рука его была крепка, но он всегда был щедр к беднякам, как и положено богатому. Он принял решение, что вместе со своими людьми присоединится к флоту. Но поскольку был он хозяином земель, а не морским торговцем, корабля у него не было. И не хотел он плыть на чужом корабле, ибо не подобало это ему по титулу. Узнав, что где-то на побережье живет колдун, искусный в кораблестроении, он послал за ним. И колдун пришел.

Снова пауза. Гостья выдохнула одобряющее «Ах», как и надлежит слушателю, и осторожно просыпала в миску пригоршню бобов.

— Звали его Ясень. Молодой, высокий, черные смоляные волосы его ниспадали по спине. Весьма красивый. По крайней мере, так говорят в деревне. А я не могу понять, как можно считать колдуна красивым. Для меня они вообще не мужчины.

По голосу её было ясно, что у неё есть все основания для такого отвращения. Слушательница кивнула, опустошая очередной стручок.

— Итак, Ясень пришел в поместье, что находится там, выше по дороге. И на берегу, возле мыса, начал строить корабль. Конечно, с ним работали и плотники: прикатывали на лесопильню большие стволы деревьев, возводили помост для постройки, а еще там работали все корабелы от Ясве до Риро. Чары колдуна ускорили и облегчили работу, шла она быстро, и не прошло и месяца, как судно спустили на воду. Одрен стал собирать людей и запасаться всем необходимым для дальнего путешествия. И настал день, когда они должны были выйти в море и присоединиться к флоту, который находился возле Ока Угря в ожидании последних нескольких судов. Много народу пришло тогда в бухту Одрена с окрестных ферм и деревень, чтобы посмотреть на отплытие. И я была там.

— Лорд окрестил корабль «Леди Одрен», в честь своей жены. Корабль был прекрасен. Я видела много торговых судов, видела огромные галеры из О-токна, но всех их прекраснее была «Леди Одрен». Борта ее были высоки и грациозны, на высоких мачтах наполнялись ветром паруса, похожие на заснеженные холмы. Поговаривали, что это колдовские паруса, способные поймать любой ветер. Мы видели, как колдун на палубе делал последние пассы руками, зачаровывая корабль, чтобы сохранился он в грядущих битвах и штормах. Потом на пристань пришла леди с детьми, пожелать мужу удачи. Все они обнялись, он взошел на борт, а мы провожали его криками поддержки и одобрения. А когда корабль отплыл, леди плакала, и дети ее плакали, как и многие из нас, бывших там. Но судно так величаво рассекало волны, выходя в море, с парусами, подобными белым облакам, что мы почти не боялись за него. В команде были, кстати, двое из нашей деревни. Бедняжки.

— Говорят, что наш корабль примкнул к флоту последним. Флот отплыл на восток, сквозь россыпь Ближних Островов, чтобы найти и уничтожить пиратов. О происшедшим с кораблем далее я могу рассказать совсем немного, ведь многого не знаю, хоть и множество раз слышала рассказы вернувшихся. Но что для моего уха все эти названия островов и проливов, имена кораблей, лордов и капитанов? Может быть, вы еще услышите, как они поют обо всем этом в порту, в «Пиратском Логове». Все, что я могу рассказать, это что к зиме корабли не вернулись, хотя и должны были. И весной тоже не вернулись. И летом, и даже следующей зимой.

Повисла долгая тишина, потом гостья прошептала:

— Госпожа, ваш рассказ лучше, чем в любом логове.

Хозяйка никак не отреагировала на похвалу, но было видно, что ей приятно. Взяв небольшую паузу, она вытащила несколько бобов из стручка. Взгляд ее был устремлен куда-то внутрь.

— Дочь моей сестры, Сальвиния, в те годы работа в поместье Одрен. — произнесла она и вновь остановилась. Положила руки на колени, чтобы дать им отдых.

— Она была самой младшей из прислуги, и леди очень ее любила. Мы тогда занимались не трактиром, а производством молока, и я часто ходила к ним, относила свежее масло, поэтому могла говорить с Сальвинией. Поэтому не думайте, что это лишь слухи да сплетни. Это чистой воды правда, и никто больше вам её не расскажет. Разве что причину беды знают все. Лорд уплывает, леди остаётся, а рядом с ней — симпатичный молодой человек, колдун, которому после постройки корабля делать абсолютно нечего. Он остаётся. Леди объявляет всем, что поместье нуждается в ремонте, а колдун будет руководить работами. Действительно, леса установили, и даже кое-где подправили крышу. Но зачем колдовство, когда черепица под рукой в Вэлери, да полно охочих и способных рук? Потом леди объявляет, что колдун — она его называла волшебником — останется, чтобы наложить на дом и семью чары безопасности, и что-то там ещё.

— Такой поворот дел не одобряли, но и почти не осуждали. Леди всё же была хозяйкой, а Ясень — колдуном. Кто знает, что он способен услышать и совершить. Но племянница моя, Сальвиния, и другие женщины поместья говорили мне, что с детьми теперь обращались совсем плохо. Я лично видела, как плохо одевали девочку, как они с братом все время бродили среди полей и садов.

— Потом люди в поместье узнали, что у колдуна было видение о гибели корабля и всех на борту. Оно явилось ему в его водяном зеркале (это просто блюдо, наполненное водой). Он взглянул в него и увидел, что пираты берут корабль на абордаж. Сражение, огонь — и вот кораблю тонет. Он бросился по комнатам дома с криком: «Они мертвы! Они все мертвы!» Племянница потом сказала мне, что будто увидела всё наяву, едва услышав его крик: корабль, огненный вихрь вокруг и кроваво-красное море. Все домашние плакали и стонали, а леди пала в обморок, словно её ударили камнем.

— Очнувшись, она собрала всех людей поместья и наказала никому не говорить о видении колдуна. Ибо хоть сердце её и поверило в горькую правду, лучше было дождаться вестей с востока, и заранее не погружать народ в горе. Быть может, если не для «Леди Одрен», то для других кораблей надежда еще была.

— Леди произнесла имя корабля, как чужое — так сказала мне племяшка.

— Дочери Одрена в то время было шестнадцать лет. Услышав слова матери, она закричала, что это ложь, что отец не мог погибнуть. Леди пыталась успокоить её, но девочка просто убежала в истерике гнева, крича, чтобы ни мать, ни