Золушка-грешница - Кимберли Рэнделл

— Наша маленькая Фрэнки наконец-то стала большой девочкой. Она сдалась и…

— …сыграла в «Лотто», — перебила Фрэнки, бросая на брата умоляющий взгляд. — Я поклялась, что никогда не буду играть, потому что это пустая трата денег, но когда маленькие карандашики написали мое имя, я поняла, что не в состоянии оторваться… — Фрэнки еще некоторое время несла эту чушь и остановилась, лишь заметив понимающее выражение в глазах Марка.

— Ну что ж, дорогая, у всех есть свои козыри, — сказал ей Коннор, выслушав довольно бессвязную историю.

— Да-а, — рассеянно кивнула она, — А что, собственно, ты здесь делаешь? — спросила она, желая перевести разговор на более безопасную для себя тему.

Он показал ей свернутые в трубку чертежи.

— Это разработано для кухни. Я бы не потащил чертежи сюда, но мне необходимо было увидеть Марка, а его секретарша сказала, что он здесь. — Коннор посмотрел на приятеля. — Кстати, насчет вчерашнего вечера. Там была эта женщина…

— Марк как раз собирался уходить, — перебила его Фрэнки. — У него срочная встреча.

— Но я… — начал было Коннор.

— Срочная встреча, — повторила Фрэнки, — так что поболтаешь с ним позже. Правда, Марк?

— М-да, — пробормотал Марк, а Фрэнки подхватила его под руку, потащила к выходу, вытолкнула в коридор и захлопнула за ним дверь. — Позже.

Фрэнки вздохнула, пытаясь взять себя в руки.

— Итак, давай посмотрим на рисунки кухни. — Она забрала у Коннора чертежи и постаралась отойти подальше. Но его притягательный аромат преследовал ее и на расстоянии. Ноздри Фрэнки трепетали, сердце гулко стучало в ее груди, соски отвердели, ноги задрожали.

Коннор наблюдал за тем, как Фрэнки раскладывает чертежи на верстаке. Выглядела она как обычно: шлем, рабочие перчатки, тяжелые башмаки. Под комбинезоном — желтый полосатый топ, мягкая ткань которого так не вязалась с грубым верхом. Коннор улыбнулся, вспомнив ее желтую футболку, которая еще десять лет назад сводила его с ума.

Макбрайд нахмурился. О чем только он думает? Прошлой ночью он встретил женщину своей мечты. А потому не должен стоять тут и глазеть на Фрэнки да еще раздумывать при этом, как бы это распустить ее волосы и погладить их, чтобы выяснить, не утратили ли они мягкости и шелковистости с тех пор, как он дотрагивался до них.

— Передай мне, пожалуйста, линейку, — попросила Фрэнки, отрываясь от бумаг и указав на ящик с инструментами. — Я хочу проверить кое-какие измерения.

— Конечно. — Коннор был даже доволен тем, что она отвлекла его от опасных размышлений.

Наклонившись за линейкой, он случайно задел мягкую фланелевую рубашку Фрэнки, которая лежала на ящике. И тут же уловил носом дивный яблочно-коричный аромат. По его телу пробежала дрожь. Коннор взял рубашку Фрэнки, поднес ее к носу и, закрыв глаза, вдохнул. И вспомнил. «Нет! Этого не может быть! Наверняка от десятков женщин пахнет так же».

Коннор еще несколько раз повторил про себя это утверждение. «Забудь об этих десятках, — сказал он себе, — речь идет о сотнях, если не о тысячах. Это простое совпадение».

Он перевел взгляд на Фрэнки и замер. Его потрясло даже не то, как аккуратно ее пальцы разглаживали лист с чертежом. И не то, как хмурились ее брови. Все дело было в том, как Фрэнки закусывала нижнюю губу. Это была она!

Коннор был разгневан, ошарашен, потрясен! Она хотела его! А он не догадывался об этом, потому что Фрэнки ни разу не намекнула ему о своем желании. Она никогда не флиртовала с ним, не кокетничала, не поддразнивала — словом, не делала ничего такого, что обычно делают женщины, когда хотят мужчину. Но Фрэнки не была такой, как все женщины. Она вообще никогда ни с кем не кокетничала, никому не строила глазки и, как понял Коннор, совсем не имела опыта общения с мужчинами. И черт бы его побрал, если бы это сделало ее менее привлекательной в его глазах! Напротив!

В тот давний вечер, когда горлышко бутылки указало на него и они вместе отправились в чулан, он свалял большого дурака. В душной темноте Фрэнки призналась Коннору, что хочет его, и он с радостью отозвался на ее зов, крепко поцеловав девушку, правда, через мгновение у него хватило ума остановиться. Она была еще ребенком, ей едва исполнилось пятнадцать, и никто ни разу не целовал ее — все благодаря трем ее старшим братьям, да и самому Коннору, который, хоть и не был Фрэнки родней, считал ее почти что сестрой.

А потому находил необходимым блюсти ее нравственность. Впрочем, на самом деле причина была в другом.

Макбрайду ужасно хотелось быть первым мужчиной в жизни Фрэнки. Во всем — в поцелуях, прикосновениях, в интимной близости. Там, в доме, полном подростков, все попрощались и пожелали друг другу удачи. Они с Марком на следующий день уезжали в Техасский университет — оба парня были готовы воплотить свои мечты в жизнь. Увы, в то время он еще не понимал, что оставляет свою мечту.

Глядя на нее, стоящую в полутемном чулане и не сводящую с него глаз, Коннор внезапно преисполнился отчаяния. Но отчаяние прошло, едва его губы коснулись ее губ и он ощутил себя полновластным владельцем этих нежных лепестков. Как же он тогда хотел ее! И это желание с годами не исчезло. Однако его чувства переменились. В пятнадцать лет она была слишком молода и неопытна и не могла понять, какие желания обуревают Коннора, поэтому он и остановился тогда. И все эти годы держался на расстоянии от Фрэнки, несмотря на то что она превратилась в чертовски сексуальную женщину. Коннор не хотел портить дружеские отношения с ней, которые так ценил. Ведь ему приходилось много работать, поэтому у него не было времени заводить новых друзей. Да, настоящих друзей у него было не много, поэтому он очень дорожил ими, особенно Фрэнки.

Коннор оглядел Фрэнки с головы до ног. Ее великолепная фигура была скрыта сейчас рабочей одеждой, но он отлично помнил ее изящные изгибы, нежные груди, розовые твердые соски, округлые бедра, курчавый светловолосый треугольник внизу живота. Черт возьми, почему же он раньше не догадался, кто перед ним? Вообще-то в глубине души он давно понял, что это она. Сердце подсказало ему, что это была Фрэнки. Только разум отказывался принимать правду, иначе он был бы более сдержан и не смог сделать того, что так давно хотел. Хотел до сих пор.

Макбрайд едва сдержал желание схватить Фрэнки в свои объятия, уложить ее на пол тут же и слиться с ней в порыве безумной страсти. А потом снова и снова любить ее — медленно и долго.

Да, ему хотелось этого, но он остановил себя. Потому что Фрэнки разбередила его душу, встревожила его, а теперь притворяется, что ничего между ними не было. Она что, хотела лишь однажды переспать с ним? Возможно, но почему именно с ним? Она была так чертовски хороша, что могла, бы выбрать себе любого мужчину. К чему придумывать та» кие фокусы?