Пламенев. Книга 2 - Сергей Витальевич Карелин

— Ага. — Пудов вытер лицо мясистой ладонью, вздохнул. — Готовься морально, отдыхай. Силу копи. Главное — вид сохраняй, как сейчас. Худой и грустный.

— Тогда я уйду. Вернусь завтра к вечеру.

Эти слова подействовали на него как ушат ледяной воды. Он резко приподнялся на локте, и хмель будто на миг испарился из его глаз, уступив место трезвой, цепкой настороженности.

— Уйдешь? Куда это? Ты… ты чего, передумал, что ли? — в его голосе послышалась нотка настоящей паники.

— Нет, — ответил я спокойно, глядя прямо на него, не моргая. — Не передумал. У меня есть свои дела.

— Какие еще дела? — Пудов попытался встать, но его закачало, и он снова тяжело осел на диван, схватившись за голову.

Его лицо выражало смесь растерянной паники и досады. Он явно боялся, что я струшу и сбегу, что его усилия и все надежды на доход вмиг пойдут прахом.

Покачав головой, он полез в карман грязных брюк, нащупал что-то, вытащил помятый кожаный кошелечек на шнурке и швырнул его в мою сторону.

— На, держи. Твоя доля от аванса, который я выбил. Чтоб не сомневался, что все по-взрослому, что я тебя не кидаю.

Я поймал кошелек на лету. Он звякнул серебром. Рубли.

— Спасибо, — сказал без особой теплоты или благодарности. Потом, выдержав паузу, задал вопрос, который вертелся в голове с момента, как меня выгнали из трактира. — А ты можешь сделать мне документы? Нормальные, чтобы страже не стыдно было показать.

Пудов прищурил свои покрасневшие глаза.

— Паспортишко, что ли? Это… можно устроить. Не быстро и недешево, но можно. Но, — он поднял грязный указательный палец, и в его сиплом голосе появилась хитрая, деляческая нотка, — после трех боев. Трех выигранных боев. Тогда и поговорим. Честное слово. Доказать надо, что ты стоишь вложений.

Я кивнул. Его можно было понять. Еще одна веревка, чтобы привязать меня к делу, еще один крючок. Гарантия его интереса и моей лояльности. Услуга за услугу.

— Договорились, — сказал я, разворачиваясь к выходу. — Три боя. После третьего — документы.

Я вышел из города на рассвете, когда главные ворота только отворились. Кошелек Пудова лежал в глубине кармана, и его слабое, металлическое звяканье при каждом шаге напоминало о новой договоренности. Но до тех пор нужно было проверить Вирра, которого я не видел уже, считай, неделю.

Я углубился в лес по старой, полузаросшей просеке, уходя по ней все дальше в чащу, пока шум города не сменился гулом ветра в кронах и щебетом птиц.

Когда густые заросли елей и бурелом скрыли даже бледный намек на дымовые трубы на горизонте, я остановился на небольшой, заболоченной поляне, набрал полную грудь холодного хвойного воздуха и свистнул.

Звук вышел не просто громким. Он был пронзительным и высоким, разрезав утреннюю тишину как тонкое лезвие. Мои легкие, усиленные и прокачанные постоянной циркуляцией Крови Духа, выдали такой ровный, мощный напор, что тут же со всех сторон в воздух поднялись десятки птиц.

Я замер, затаив дыхание, впитывая тишину. Ответа не было. Впрочем, это еще ничего не значило.

Двинулся дальше на север, петляя между мохнатыми елями и кривыми березами, каждые десять-пятнадцать минут останавливаясь и повторяя тот же резкий, зовущий свист.

Прошел час. Меня начало охватывать беспокойство. Могло ли что-то случиться с Вирром? Он был детенышем Зверя, сильным не по годам, но все еще неопытным волчонком. В этом лесу, даже не самом глухом, хватало опасностей и покрупнее — стаи настоящих волков, медведи, да и охотники из деревень.

Я уже собрался сменить район поиска, повернуть к ручью, где мы в последний раз расстались, когда с северо-востока, донесся вой. Негромкий, отрывистый, словно пробный, но до боли знакомый.

Улыбнувшись, пошел на звук. Через несколько минут в густых зарослях папоротника что-то мелькнуло низким, черным силуэтом.

Вирр выскочил на узкую звериную тропинку и замер, увидев меня, уши торчком, хвост опущен. Он вырос. Не сильно в длину, но лапы стали увереннее, толще в кости, грудная клетка раздалась вширь, а в пасти, когда он от волнения зевнул, блеснул уже почти полный комплект острых, как иглы, белых зубов.

Он издал короткий, радостный взлай, больше похожий на сдавленное тявканье, и бросился на меня, сметая на своем пути папоротник.

Я едва устоял на ногах, когда он всей своей массой врезался мне в грудь, передними лапами упершись в живот. Его шершавый, теплый язык заработал как поршень, вылизывая мне все лицо, шею, залезая в уши.

— Да ладно, успокойся, дурак!

Я рассмеялся, пытаясь отодвинуть его мокрую, слюнявую морду, но он тыкался ею в мои ладони, скулил высоко и прерывисто и снова норовил лизнуть в нос.

Мы повалились на мягкий, влажный мох, и я, сдаваясь, почесал его за ухом. В том самом месте, где короткая шерсть была особенно мягкой и тонкой. Он замер моментально, закрыл желтые глаза от блаженства, задрал голову и издал глубокий, урчащий, совсем не волчий звук, больше похожий на мурлыканье огромного кота.

Мы провели так, наверное, минут двадцать: он гонялся за моей движущейся рукой, пытаясь поймать ее зубами, я боролся с ним — осторожно, контролируя силу, чтобы не придавить. А потом просто сидел, прислонившись к сосне, обняв его за мощную, уже не щенячью шею, чувствуя, как теплое, живое, упругое тело часто и ровно дышит рядом.

Одиночество, копившееся в городе в каждом темном углу, за каждым подозрительным взглядом, отступило, растворилось в этом простом, немом контакте, в доверчивой тяжести его тела.

Потом его живот издал громкое, требовательное урчание. И мой, почти синхронно, ответил тихим бурчанием. Я хмыкнул, потер ему холку.

— Пора на дело, а?

Мы встали почти одновременно. Вирр тут же насторожился, его нос задрожал, ноздри расширились, улавливая десятки запахов, которые для меня были лишь лесным воздухом.

Охотиться с ним было иначе, чем одному. Он не просто находил след или чуял добычу — он видел и чувствовал лес по-своему, целостно. Вирр рванул в кусты не оглядываясь, и я побежал следом, не пытаясь его обогнать или вести, а лишь наблюдая, как он работает.

Он почуял зайца в густом мелколесье и выгнал его ко мне — в узкую, как щель, ложбинку между двумя замшелыми валунами. Заяц метнулся было в последнюю секунду в сторону, но я был уже там, куда он побежал.

Не потребовалось ни сверхъестественной силы, ни дикой скорости — только шаг вправо, предвидение его отчаянного прыжка и короткий, сбивающий удар ребром ладони по основанию шеи. Быстро, четко и без лишних мучений.

Мы разделили добычу