Мировой ядерный клуб. Как спасти мир - Яков Иосифович Рабинович

Уезжая с женой в Калифорнию, где он должен был читать лекции в осеннем семестре, он сказал Эльзе, стоя в саду и глядя на озеро:

– Подожди, давай еще раз посмотрим на все это.

– Почему? – удивилась она.

Эйнштейн помолчал, вздохнул и грустно ответил:

– Думаю, что мы больше этого не увидим.

Эти слова оказались пророческими. Уже находясь в Америке, он посетил в Нью-Йорке германского консула. Во время официального визита консул заявил, что Эйнштейну ничто не угрожает в Германии и что новое правительство «действует в духе справедливости». Эйнштейн ответил, что он не вернется в Германию, пока там сохраняется нацистский режим. Когда официальная беседа закончилась, консул тихо сказал Эйнштейну: «Теперь мы можем говорить как человек с человеком, и я могу сказать, что Вы поступаете так, как следует». Этот совет требовал определенного мужества…

Вскоре пришло известие, что в домике ученого в Капуте полиция произвела обыск, и все его имущество было конфисковано, включая оставшуюся часть научного архива и рукописи.

Эйнштейн с семьей возвратился в Соединенные Штаты, чтобы остаться там навсегда. Ученый помог эмигрировать многим своим друзьям, в том числе выхлопотал разрешение на въезд в Америку и архитектору Конраду Ваксману. Эта страна в те годы стала спасительным убежищем для многих евреев.

Никогда больше Эйнштейн не ступил на землю Германии – страны, где он родился, учился, которую он прославил своим гением и которая сейчас им гордится.

А что же домик в Капуте? Он пережил, как это нередко бывает, своего владельца и архитектора. В 1978 году была проведена его реставрация под руководством академика архитектуры К. Ваксмана. Будучи гражданином США, он сохранял связи с Германией и в настоящее время весь его научный архив находится в Берлинской Академии искусств.

Весной 2005 года маленький домик великого ученого, лауреата Нобелевской премии после реставрации и обновления некоторых экспонатов, которые чудом сохранились до наших дней, был открыт для посетителей.

Глава 6

ЧТО ПОМЕШАЛО НАЦИСТАМ СОЗДАТЬ ТЕРМОЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ

О том, как в фашистской Германии ученые физики форсировали процесс создания термоядерного оружия написано много реального и вымышленного, необходимо объективно подойти к освещению создавшейся ситуации в данном вопросе…

Когда на заседании Международного трибунала в Нюрнберге коснулись вопроса, связанного с проводившимися в фашистской Германии работами по созданию ядерного оружия, по залу пронеся стон. Все присутствующие очень зримо, особенно после Хиросимы, представили себе, что сделали бы нацисты, окажись в их распоряжении атомные бомбы: они обрушили бы их на десятки городов и превратили бы всю Европу в выжженную пустыню. К счастью, этого не случилось…

В 20—30-е годы XX столетия германская физика вообще и ядерная физика в частности прочно занимала лидирующее положение в мире. Немецкие ученые добились очень многого в теоретическом плане и вплотную подошли к тому рубежу, за которым начинается практическое применение теоретических выкладок. В университетах Германии выросла и работала интеллектуальная элита, определявшая развитие основных направлений физики того времени.

В 1938 г. Ган и Штрассман открыли новое явление: деление атомного ядра урана. Значение открытия было понято сразу. Мейтнер и ее племянник Фриш увидели в процессе деления новый источник энергии. Энтузиазм физиков был очень велик, и в Германии без промедления начались работы по освоению нового эффекта.

С началом Второй мировой войны немецкие ученые, работавшие в области ядерной физики, были объединены в группу, известную как Uranverein – «Урановый клуб». Руководил проектом один из выдающихся физиков – Вальтер Герлах, а Вернер Гейзенберг – молодой блестящий ученый, нобелевский лауреат – стал его главным теоретиком. Целью разработчиков было создание ядерного реактора (тем же самым занимался итальянец Энрико Ферми в Колумбийском университете). К лету 1941 г. «Урановый клуб» далеко опередил конкурентов, работавших в стане союзников. «Перед нами прямая дорога к созданию атомной бомбы!»– эта мысль уже родилась в голове Гейзенберга. Позднее он сам подтвердит это письменно, в своих воспоминаниях.

Вернер Гейзенберг принадлежал к тому типу немецких интеллектуалов, которых принято называть честными националистами. Он не был в восторге от Гитлера, однако приветствовал возрождение униженной Версальским договором державы и успехи немецкого оружия, не без оснований полагая, что альтернативой может быть только тотальная большевизация всей Европы. «Германия превыше всего!»– это утверждение профессор-ядерщик полностью разделял, хотя и дистанцировался от национал-социализма. «Я не нацист, я – немец!»– подобное независимое высказывание Гейзенберга не могло не иметь в то время соответствующих последствий.

Национал-социалисты, придя к власти, не особенно интересовались наукой, но, как всегда бывает в таких обстоятельствах, среди самих ученых нашлись люди, пожелавшие творчески развить предначертания власти. Инициаторами кампании за «арийскую» физику были Филипп Ленард и Йоханнес Штарк – нобелевские лауреаты соответственно 1905 и 1919 гг. В июле 1937 г. Штарк опубликовал в официальном органе СС газете «Черный корпус» разгромную статью о «белых евреях» в науке, в числе которых он назвал и Гейзенберга. Последнего он обвинил в том, что тот не вступил в национал-социалистическую партию, отказался подписать составленный Штарком манифест ученых в поддержку Гитлера и пропагандировал теорию относительности Эйнштейна.

Обеспокоенный Гейзенберг попросил свою мать поговорить с ее подругой – матерью Генриха Гиммлера. Кроме того, он написал письмо лично рейхсфюреру СС, требуя оградить его от нападок. Всесильный Генрих размышлял до ноября, а потом поручил шефу гестапо Рейнхарду Гейдриху разобраться. Гейзенберга несколько раз вызывали в берлинскую штаб-квартиру гестапо на Принцальбрехтштрассе, где он должен был доказывать лояльность режиму. К счастью для светила немецкой физики к нему не применяли методов, с помощью которых компетентные органы могут заставить человека признаться в чем угодно. В итоге, спустя год после своего обращения к Гиммлеру, Гейзенберг получил от рейхсфюрера письмо с уведомлением о снятии с него всех подозрений в неблагонадежности.

После этого престижные назначения посыпались как из рога изобилия: Гейзенберг возглавил Институт физики Общества кайзера Вильгельма – крупнейшего научно-исследовательского учреждения Германии и стал профессором Берлинского университета.

Естественно, посещения гестапо не прошли для Вернера Гейзенберга бесследно, но ни в коей мере не пошатнули его патриотизма, тем более, что, в конце концов, все разрешилось более чем благополучно.

Летом 1941 г. Вернера Гейзенберга крайне встревожила заметка в шведской газете Stockholms Tidningen, гласившая: «По сообщениям из Лондона, в Соединенных Штатах проводятся эксперименты по созданию новой бомбы. В качестве материала в бомбе используется уран. При помощи энергии, содержащейся в этом химическом элементе, можно получить взрыв невиданной силы. Бомба весом пять килограммов оставит кратер глубиной