Новый курс. Разговоры с самим собой - Дмитрий Анатольевич Крымов

Она начинает петь! Поет ласковую колыбельную этому мальчику…

Тогда из обломков покореженной машины встают взорванные злодеи и, поддерживая свои оторванные руки-ноги, говорят отцу, который, обессиленный всем, сидит на полу и тупо смотрит, как его (!) дочь любит сына своего врага, говорят: «Слушай, брат, ты чего? Что ты так реагируешь? Это же ничего личного не было – это бизнес, ну что ты так… Брат… Давай вернем тебе половину… Ну, ладно, ладно – три четверти вернем… Давай, собирайся, не сиди здесь дикарем, там твоя квартира стоит, твои тапочки тебя ждут!.. Друзьям позвонишь, не все ведь умерли… А мы референдум проведем… признаем ошибки, перегибы… все оформим…»

Все это происходит в грязи и крови, как в разбомбленном окопе. «Ну не все живы, что же делать?.. И у нас потери, и твои тоже… Человек же смертен… Но надо как-то… Договоримся!..» Он растерянно смотрит на Ариэля, старого человека, с которым он, собственно, все и делал, и жил тут долгие годы, лелея идею отомстить… Тот пожимает плечами: «Why not?.. Поезжайте, а я тут приберу и попозже приеду…»

Все уходят, а он убирает трупы и моет от крови пол, бормоча что-то, как Пак в «Сне в летнюю ночь»: «Я не знаю, может быть, мы надоели вам своими сказками, но наступает ночь и скоро мертвые выйдут из своих могил, так что давайте расходиться, и пойдем спать… Все как-нибудь будет своим чередом, так или этак… А нам надо спать – вот, я слышу, как время подходит и они встают… Давайте, давайте… Пора!»

Причем это может быть и смешно: например, дочка, танцуя с мальчиком, оставляет его на каких-то смешных самодельных подпорках, как жирафа Сальвадора Дали, чтобы он не упал, когда ей надо отойти от него для разговора с отцом, а потом возвращается и продолжает танцевать…

Ну, не волшебный же остров делать! Это не про сейчас. Обычно эту пьесу-сказку про старого и мудрого волшебника делают как историю усталости, отказ от волшебства, летающий дух и все такое (у Стрелера Ариэль чудесно перелетал с места на место на длинной резиновой подвеске). А то, что дочка влюбляется в сына своего насильника, это как-то проходит мимо.

Милые наши студенческие экзерсисы по поводу «Бури» были отражением мирного времени, когда «изгнание» и «зло» не были вещественными понятиями, поэтому «Буря» была «философской сказкой» с лирическим оттенком.

А сейчас Ариэль – это старый солдат и друг, фронтовик. Никаких резинок, никаких полетов.

Итак, «Буря». В начале надо очень ясно объяснить, кто эти люди, собирающиеся поехать на пикник на этой машине. Мы должны кожей понимать, что эти люди в цветных шортах и в рубашках с пальмами, такие уверенные в себе, в машине и в своей жизни, мы должны понимать, что они – убийцы. И чем здесь будет «семейнее», чем отвратительно «мирне́е», тем должно быть страшнее, реальнее. Чтобы не изображать «противных» – я не поверю.

А потом: как это делать? Стол с черной икрой, и они ложками ее едят и, не вытирая рук, хватают прислугу за попу? Чушь. А вот если просто собираются, как люди, которые собрались «на лодку», как они говорят, или на пикник, дети бегают, кто-то что-то забыл, смеются – нормальные люди в предвкушении выходных. Только много вокруг слуг, спортивных людей в белых теннисках и черных брюках. А кто-то из «них», хозяев, может быть, только что проснулся и одет в какой-то дурацкий спортивный костюм и незашнурованные кеды. И машина длинная, открытая, лакированная и какая-то нежно-салатового цвета, подальше от черного, делового цвета – эта машина для моря, летняя! Летняя «бентли». «Бентличка», как зовут ее в семье. Какая-то певица им поет, она же фотограф… А может быть, и дом тут, откуда они все выходят, и второй этаж, откуда сбрасывают забытую шляпу, и колонны, и двухтысячелетняя олива, и газон, и собака вертится под ногами, и дети провожают. И ворота со львами – полный набор Cap Ferrat.

Очень милое семейство едет «на лодку».

А наверху висит большой экран. На нем пишут и показывают, кто есть кто в этой милой и домашней компании. Мы видим и читаем.

Видим их портреты, тюремные фото в фас и в профиль, видим снятые скрытой камерой видео и читаем досье на каждого: убийцы, коррупционеры, которые выкинули из жизни и из страны одного из двух братьев, отняв у него все – деньги, жену, Родину. Такое кино.

И вот эта «увертюра» без слов или с какими-то обрывочными репликами длится пятнадцать минут, после чего ворота открываются и машина выезжает. Все слуги и няни машут вслед руками и расходятся, уводя в дом маленьких детей. Дом распадается и исчезает. Исчезают деревья, трава, ворота со львами и собаки. Исчезают, как дым.

Пустая сцена, только дорога, идущая от авансцены в глубину. Пустая трасса, только вдалеке виден автомобиль, едущий в нашу сторону. На протяжении следующей сцены он медленно приближается, увеличиваясь в размере. Темнеет.

Тут три человека – двое пожилых мужчин и девочка – готовят террористический акт: они роют подкоп под дорогу и закладывают туда динамит, соединяя его разными проводами, которые опутывают все пространство слева от дороги и сходятся в коробке, которая есть взрыватель. Все разговоры происходят за делом – времени у наших героев мало, так что они только обмениваются деловыми отрывочными репликами. Очевидно, девочка не очень в курсе их плана, так что два ветерана используют ее на легкой работе, а в решающий момент вообще отсылают.

Двое мужчин – это Просперо и Ариэль. Девочка – Миранда.

Когда машина совсем близко, происходит взрыв. Это комбинация видео и пиротехники. Дым. Дым заволакивает то, что осталось от машины, – куски искореженного металла и окровавленных тел. Происходит какое-то шевеление в этой куче, Просперо берет винтовку, подходит и добивает оставшихся в живых. Он весь в крови своих врагов. Похож на Рембо. Довольно пожилой Рембо. «Убери тут», – кидает он другу и уходит.

Пока тот убирает части тел из взорванного автомобиля, из обгоревшей груды выползает парень, он еле жив, обгорел, весь черный. Ариэль видит его, но продолжает свою работу.

Появляется дочка, видит парня, и начинается все, что должно начаться: сначала приносит воды, потом обтирает ему лицо, пытается помочь ему подняться… Ну, все по писаному.

Возвращается отец. «Ты что?! С ума сошла? Ты знаешь, кто это?!» Начинает вытаскивать покореженные трупы из разбитой машины и кричать дочери то, что мы знаем по надписям в начале спектакля. «Твоя мать умерла из-за них!» Она же в ответ тоже кричит. Кричит, что не хочет жить, все время ненавидя кого-то, кого она даже не знает! Он ее ударяет (за погибшую мать), потом обнимает, плачет, уговаривает, упрашивает, понимает, что против этого выжившего и грязного парня у него нет оружия, что даже его умершая жена не удержит дочку. А та даже соглашается, она маму помнит, а папу любит, но все время оборачивается на этого парня, который застыл на каких-то костылях-подпорках, которые она ему сделала, и не может двинуться без ее помощи. И Просперо, старый человек, выгнанный из своей страны, потерявший жену и убивший, наконец, своих врагов, весь испачканный в их крови, ударивший свою дочь, единственное существо, ради которого он живет, плакавший перед ней и вместе с ней, этот человек беспомощно смотрит на нее, на свою девочку, которая смотрит на другого – на мальчика, сына своего врага. У нее на глазах слезы и у него. Ариэль приносит им воды.

А тут еще «оживают» мертвецы: встает его брат, собственно, его главный враг, который говорит: «Ты чего? Обиделся? Это же бизнес, ничего личного… Поехали домой, договоримся… Не все же там умерли твои, кое-кто