Пожарский-3 - Ольга Войлошникова

— Так это ж против закона.

— Эх, Дмитрий Михалыч! Когда к тебе бабы с детьми от голода синими прибегут, ты разве ж их на суд выдашь?

Я примерил картинку на себя и согласился:

— Не выдам. Закон законом, а совесть тоже надо иметь.

— К тому же, господа, — подал голос Талаев, — прошу учесть, что мы имеем дело с ситуацией фактического двоецарствия, и вы всегда можете обратиться в суд к царю Московскому с просьбой отторгнуть в вашу пользу некие имения, в связи с запустением и крайним нерадением о них их прежних хозяев. В конце концов, без вашего вмешательства эти люди бы массово погибли от голода.

— Тоже верно, — вынужден был признать я, — но, по-честному говоря, тяжб хотелось бы избежать.

— Избежим! — беспечно махну рукой Горыныч. — Война, голод, людишки в разные стороны как тараканы побегут — кто где из потом искать станет? Были да померли. А к нам в глухомань сибирскую никто и не потащится, крестьян по паспортам сравнивать. Если выписаны они, те паспорта. Забей!

К этому словечку я тоже уж привык. Ну, забей так забей.

— Где селить-то через неделю этакую толпу будем?

— Это ещё не толпа! — Змей довольно потёр руки. — Мы с Игорем свет Александровичем только начали. А селить предлагаю так: баб с ребятишками покуда растолкать по пустым избам, из вон в Пожаре немеряно! После голодухи в тёплой избе, да с кашей — бегом побегут! А мужиков сбить в артели. Завтра же первую большую артель на Драконий остров заслать. И я с ними пойду. Уж площадку под застройку вычистить да выровнять — для меня это пара пустяков. Из того же леса первую общую избу они тебе за день срубят.

— Без печи хрен бы переночуешь, — критически оценил я.

Горыныч слегка сморщился, а потом махнул рукой, дескать — бала не была!

— А! Есть у меня в заначке согревающий артефакт.

— Неужели один? — картинно удивился я. — Чтоб куркуль Горыныч да всего один артефакт припас?

— Э-э-э! Разоритель! Ладно, три штуки есть. Один на избу хватит. Поставим, печника вызовем. Пока печь не просохнет, сколько там надо — артефактом будут греться. Главное, чтоб его никто по ошибке не съел.

— Не съел⁈ — хором удивились мы с Талаевым.

— Ну, да. Сгорят ещё от такого счастья.

— Простите за любопытство, Тихон Михайлович, — начал юрист, — а этот… мнэ… артефакт — он имеет сходство с неким продуктом?

— Да как сказать, — Горыныч развёл руками, — печёнка да печёнка на вид.

В этот раз я смог удержаться от возгласа. Кажись, я понимаю, куда ветер дует. Но Талаев страшно удивился:

— Животная печень?

— Человеческая. Почти.

Вот явно Горыныч за три столетия размножения личности отвык от некоторых вещей, но тут, глядя в глаза юриста, он, кажется, понял, что надо объяснить подробнее:

— Видишь ли, когда орёл прилетал у Прометея печень клевать, я попросил несколько кусков принести мне.

В каком охренении вытаращился наш юрист на Горыныча — меня аж смех разобрал.

— Ну, для опытов, — оправдался тот. — Я как раз вопросами ускоренной регенерации занимался, а тут такой экземпляр! Каждый день, считай, регенерирует. Разложил по пробиркам, условия задал… А на следующий день смотрю — все образцы вокруг сварились! А некоторые сжарились.

— Она греет, что ли?

— Ну, да! Видать, он когда божественный огонь нёс, к правому боку прижимал, что ли?.. Я даже подозревал, что Зевс на него из-за этого разозлился. Типа: нёс-нёс — не донёс.

— С другой стороны, она так и называется: «печень», — пробормотал Талаев, — вроде как от слова «печь».

Горыныч выпрямился, словно осознал какую-то новую для себя идею, а Талаев поражённо бормотал:

— Но Прометей?..

— Так, изобретатели! — остановил эту дискуссию я. — Как артефакты выглядят?

— Как колбы, — пожал плечами Горыныч, — с кусками печёнки внутри.

— Поместим в чугунные контейнеры на ножках, замкнём, чтоб никто не лез.

— Пойдёт!

— Общий план крепости готов?

— А как же!

— Значит, завтра всех свободных мужиков — туда, пусть жилые казармы строят. Давайте уж я с ними пойду, а вы с Игорем — за живой силой, у вас больно ловко получается. А землю выровнять для лес из него повыдергать и мы с Кузьмой можем, дурное дело нехитрое.

На том и порешили.

А ХОЧУ БЫТЬ ВОЛЬНОЮ ЦАРИЦЕЙ!

Марина

На другой день, как обещала альвийская ведьма, с раннего утра начались приготовления к торжеству. Откуда-то в большом количестве явились разряженные русские женщины. Судя по золоту и драгоценностям на их старинного вида платьях, все они были из небедных родов, потому что даже в фантастическом сне Марина не могла себе представить ситуации, когда простолюдинкам выдали бы подобные наряды, пусть даже на короткое время. А ну как попортят? Или жемчужину оторвут?

Женщины почему-то постоянно подвывали (наверное, так положено?) и изображали скорбь, но каждый раз, когда Марина что-нибудь говорила, начинали изо всех сил жмуриться и прикрывать рты ладонями, словно она говорила нечто невообразимо смешное. Дальше — хуже. Пришлось раздеться до простой рубахи, идти в баню и мыться в полутёмном закутке. Здесь же, в подслеповатом предбаннике, ей заплели вместо причёски косу.

— И что? — раздражённо спросила Марина. — Это будет моя свадебная причёска⁈

— Не переживай, милая, — ответила ей одна из женщин, уже откровенно посмеивающаяся, — дойдём и до свадебного убора.

Снова вернулись в избу, где они ночевали. Здесь наконец к Марине были допущены фрейлины — Настя с Лизой. Они тоже затянули что-то протяжное и слезливое, но забывали слова и сбивались. Старшие женщины шикали на них и подсказывали слова.

Невесту усадили перед большим зеркалом, Настя распустила расплела ей косу, и разделила пробором надвое, после чего… они с Лизой принялись заплетать ДВЕ КОСЫ!!!

Некоторые женщины почему-то заплакали, как на похоронах. И этот факт до того выбил Марину из седла, что она начала подозревать: а не назначена ли дочь польского магната на какое-то страшное жертвоприношение⁈ Может быть, вес остальные уже в курсе?

— Лиза!.. — потихоньку спросила она. — А почему они так плачут⁈

— Это традиция такая, — шёпотом ответила Лизавета. — Ну… Ты вроде как в одном роду помираешь, а для другого рождаешься.

— А-а… — только и