Хождение в Москву - Лев Колодный

Песни Петра Киреевского. На улице сохранилось несколько строений патриархальной Москвы. В глубине двора некогда богатого владения на Остоженке, 19, ждет обновления погрузившийся в землю и заросший кустами и деревьями двухэтажный каменный дом. В нем зимой в Москве жил фольклорист и археограф, переводчик, знавший семь языков, неутомимый собиратель русских народных песен Петр Киреевский. Василий Жуковский увидел его в детстве «угрюмым Петушком». Николай Лесков сказал после его кончины, что такими людьми жив народ. Получив домашнее образование, Киреевский уехал за границу и слушал лекции в Мюнхенском университете, вел беседы с философом Шеллингом. Живя в Германии, Петр Киреевский первым из славянофилов пришел к мысли о «великом значении русского народа». Эта убежденность дала ему силы всю жизнь посвящать одному трудному делу, ездить в экспедиции, собирать песни, начав их поиск в Подмосковье.

Киреевскому помогали, несмотря на его угрюмый характер, десятки литераторов, в том числе самые знаменитые. Пушкин подарил ему тетрадь песен Псковской губернии, Даль – собрание песен уральских, Кольцов – Воронежской губернии, Гоголь – песни из разных мест России. Один из современников фольклориста писал, что дом на Остоженке «был каменный, старинный, с железной наружной дверью и с железными решетками у окон каждого этажа, точно крепость.

Уцелев в таком виде от московского пожара 1812 года, он стоял в тенистом саду без дорожек. На улицу выходила эта усадьба сплошным забором с воротами».

При жизни Петр Киреевский издал малую часть собрания, после его смерти издано было до революции 3 тысячи песен. Интерес к ним не пропал и в ХХ веке, сборники, составленные из материалов архива фольклориста, выходят в наши годы.

«Се Курций твой, Москва!» Два ампирных особняка предстают рядом, как экспонаты архитектурного музея под открытым небом, в конце улицы Остоженки, 49, 51. Они спрятались за железными оградами, среди остатков садов, некогда окружавших все дома усадеб, частных домовладений, безжалостно вырубленных ради прибыли доходных домов. Во дворах, лишенные признаков зодчества, они образуют каменные колодцы с окнами, которые смотрят друг на друга с расстояния в несколько метров.

Один из этих особняков (№ 49) перед революцией принадлежал некой Варваре Михайловне Каржавиной. Но украшает портик герб старинного русского дворянского рода Всеволожских, известных службой царю и отечеству с XVI века. Дом на Остоженке появился в начале ХIХ века, он значительно меньше, чем другой большой дом Всеволожских на соседней Пречистенке, о котором речь в главе «Пречистенка».

Напротив двух ампирных особняков сохранился дворец, принадлежавший генерал-губернатору Москвы Петру Дмитриевичу Еропкину, одному из ярчайших типов XVIII века, породившего много героев, филантропов, чудаков и самодуров.

В высокую должность генерал вступил, когда ему исполнилось 62 года, получив после дня рождения приглашение Екатерины II. Но с Остоженки в полагавшийся ему по должности дворец генерал-губернатора на Тверской не переехал, не брал и денег на представительские расходы, положенные по должности. При этом Еропкин слыл королем хлебосолов, «держал открытый стол», где любой незваный гость, лишь бы был прилично одетый, мог прийти и пообедать. Мест всем хватало.

Правил Еропкин Первопрестольной три с лишним года. При нем Матвей Казаков начал строить здание Университета на Моховой, был возведен Пашков дом, открылись народные училища, набережные Москва-реки отделывались камнем, шло строительство Каменного моста, Бутырской тюрьмы...

Но геройство Еропкин проявил не на посту главнокомандующего, а в дни поразившей город чумы, осенью 1771 года. Когда чернь, расправившаяся в Донском монастыре с архиепископом Московским Амвросием, бросилась на штурм Кремля, повторить свой успех она не смогла. Генерал попытался уговорить фанатиков разойтись по домам, но его закидали камнями, ранили в ногу. Выстрелы из пушек холостыми зарядами никого не испугали, только вдохновили толпу на штурм со словами: «Мать крестная Богородица за нас!» Вот тогда пушки ударили картечью...

Екатерина II наградила генерала орденом Андрея Первозванного, деньгами, пыталась, по своему обыкновению, дать ему тысячи крепостных. Но от этого дара Еропкин отказался, сославшись на то, что у него нет детей, и лишнее ему с женой не нужно. Императрицу принимал генерал в доме на Остоженке. (Надо бы мемориальную доску по этому поводу установить!) Когда довольная приемом государыня попыталась возместить расходы, связанные с угощением, «открытым столом», генерал ответил: «Я тяну ножки по одежке, долгов не имею, а что имею, тем угощаю, милости просим, кому угодно моего хлеб-соли откушать».

На смерть Еропкина безымянный поэт отозвался искренними стихами, видя, как москвичи оплакивают доброго генерала:

Приятен слез поток, похвален тяжкий стон:Се Курций твой, Москва! Второй Пожарский он.О, сын Отечества! Не мню тебя прославить:Москва тебе должна здесь монумент поставить.

Коммерческое училище. Дворец Еропкина построен на основе существовавших прежде палат XVII века. В начале ХIХ века его выкупили московские купцы, на их средства архитектор Доменико, по-русски Дементий, Жилярди, он же Джилярди, перестроил здание в Коммерческое училище. Этот мастер ампира много строил и перестраивал после пожара 1812 года. В числе его шедевров – дворец на Остоженке. Фасад украшает десятиколонный портик, сохранились своды палат, стены домовой церкви Марии Магдалины. (Красивая и молодая Мария Магдалина родом из Магдалы в Галилее вела беспутную жизнь, будучи тяжело больной, «бесноватой». Христоc исцелил ее и простил все грехи. Не побоявшись насмешек окружающих, Мария последовала за ним и была рядом во время распятия, оплакивая его страдания. Ей первой после воскрешения явился Христос.)

Под крышей Коммерческого училища помещались квартиры преподавателей, у одного из них, священника, родился Сергей Михайлович Соловьев, будущий великий русский историк. Им написана «История России с древнейших времен», доведенная до 1775 года; последний, 29-й том вышел после смерти автора. О рождении историка напоминает мемориальная доска на фасаде. Другая доска, как и первая, установленная до революции, не дает забыть, что здесь учился Иван Гончаров, автор «Обломова».

Третья мемориальная доска появилась в наши годы в честь Фрица Платтена, преподавателя Института иностранных языков (ныне Лингвистическая академия). Этот швейцарский коммунист подружился с Лениным, когда вождь жил в эмиграции, помог ему вернуться в Россию в «пломбированном вагоне» весной 1917 года. Своим телом заслонил Ильича в машине, когда ее обстреляли офицеры, покушавшиеся на Ленина, взявшего власть. Тогда пуля попала в Платтена, готового умереть за идеи коммунизма. Он не вернулся в Швейцарию, там его ждала тюрьма. Но и родина социализма поступила с интернационалистом жестоко, как с тысячами иностранцев-эмигрантов, поверивших призыву Маркса и Энгельса «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Платтена уморили в концлагере.

Катковский лицей. Еще одно особенное училище открылось на Остоженке во второй половине ХIХ века, в построенном для него посреди сада здании. В лицее проходили как гимназический, так и университетский курс. Называли его Катковским. В романе Тургенева «Новь» герои ведут речь «о только что входившем в силу лицее г-на Каткова». Его основал Михаил Никифорович Катков, выдающийся публицист, философ, издатель, реформатор народного образования. В собственном московском журнале «Русский вестник» он первый издал почти всю русскую классическую литературу своего времени, романы, вошедшие в золотой фонд мировой культуры, его постоянными авторами были Иван Тургенев, Федор Достоевский, Лев Толстой...

Катков до смерти состоял директором лицея. Но официальное название было ему дано не в честь основателя, а в честь цесаревича Николая, сына Александра II, безвременно умершего. Катков создал не только лицей, но и систему образования в России, давшую государству блестяще образованных людей. Он ошибочно полагал, что они смогут противостоять «нигилистам», тем, кто звал страну к топору. Из одной симбирской классической гимназии с аттестатами зрелости вышли два премьер-министра, Керенский и Ленин! Один свершил Февральскую, другой – Октябрьскую революцию, где топор поработал как никогда. Но образование у обоих выпускников симбирской гимназии не отнять... Могли гимназисты писать и говорить на иностранных языках, хорошо знали историю и литературу. Катковская система безжалостно была разрушена немедленно после революции 1917 года.

В лицее упор делался на изучение древних и иностранных языков, античности, математики, права. Отсюда выходили молодые люди, подготовленные для государственной службы. В их числе оказался будущий патриарх Алексий I, художники Игорь Грабарь, Александр Головин, историк Сергей Бахрушин... Московский лицей на практике претворял принципы Каткова, заклейменного большевиками тавром – ярый реакционер. А между тем именно его можно считать первым независимым публицистом и редактором, который придал своей кипучей деятельностью русской журналистике статус «четвертой власти». Его передовые статьи, никем не инспирированные, никем не оплаченные, читали император и министры, использовавшие их как руководство к действию.