Хождение в Москву - Лев Колодный

Принадлежало строение Акционерному обществу и насчитывалось в нем 400 отдельных торговых помещений. После революции, в годы Гражданской войны, когда частная торговля умерла, здания разных рядов превратились в склады ведомств. Средние торговые ряды стали принадлежать Наркомату по военным и морским делам, которым руководил всесильный в те годы Троцкий. Наркомы и министры менялись, а положение, создавшееся так давно, – нет. Город утратил одно из принадлежавших ему лучших зданий, чья стоимость определяется в миллионы долларов.

Давно пора вернуть Средние торговые ряды Меркурию и Москве. Здание измеряется площадью в 4000 квадратных саженей. В плане это сооружение, образующее неправильный четырехугольник, выходило на четыре улицы, одной из которых была Москворецкая. Внутри замкнутого двора располагается четыре корпуса. Привожу эти данные, чтобы дать npедставление не только о Средних торговых рядах, но и о Москворецкой улице, где под номером 2 стоял Покровский собор, храм Василия Блаженного.

Храм и Средние торговые ряды остались на своем месте. Все прочие дома снесли вместе со Старыми Нижними торговыми рядами. Их московское купечество до начала мировой войны не успело модернизировать, как это произошло с Верхними и Средними торговыми рядами. Вместе с Нижними эти ряды образовывали крупнейший коммерческий центр Москвы. Сломали при Сталине Ямской приказ, как называли ансамбль зданий наверху Москворецкой улицы, рядом с собором. Этот приказ существовал до 1917 года и ведал делами ямщиков. Их насчитывалось в Москве десятки тысяч. Ямщицкое «министерство» занимало малое помещение, большую часть здания занимала гостиница, ремесленники и торговцы. Они здесь не только работали, но и жили.

По традиции сюда доставляли обувь с берегов Волги, из города Кимры, славившегося сапожным мастерством. Порой не обходилось без мошенничества. Однажды прибыли сапоги с бумажными подметками, о чем стало известно полицмейстеру Лужину. Что было дальше, описал в книге «Москва и москвичи» Владимир Гиляровский. Полицмейстер, поймав жуликов на месте преступления, без суда и следствия навсегда отбил у них охоту к бумажным подметкам, выпоров всех вовлеченных в дело нещадно. Любопытно, что полицмейстер провел акцию захвата, не поставив о ней в известность местного пристава, чтобы последний не предупредил купцов. Как видим, коррупция родилась не сегодня.

Не оставил без внимания Ямской приказ другой знаток старой Москвы, Иван Белоусов. Он писал: «Ямской приказ заселен был кимряками-сапожниками, кустарями-одиночками или работающими по два, по три вместе. В одном помещении находилось несколько хозяйчиков-кустарей.

Когда в Ямской приказ являлся покупатель, на него со всех сторон набрасывались продавцы и тянули покупателя всякий к себе, расхваливая свой товар».

Лавок, зазывал, приказчиков было так много, что нередко люди, желавшие поменять бракованный товар, вернувшись на место происшествия, не могли найти прилавок, где состоялась неудачная покупка.

Бойкая торговля шла и в годы Первой мировой войны. Путеводитель «По Москве» под редакцией профессора Н. Гейнике, вышедший в 1917 году, констатировал: «Во дворе Земского приказа – масса лавок и особенно небольших лавок обуви, где за сравнительно дешевую плату московские простонародные обыватели покупают себе сапоги».

Сталин и его соратники, любившие ходить в сапогах, даже будучи жителями Кремля, не наведывались покупать обувь в московские лавки. Они обходились без них, полагая, что магазины в «светлом будущем» вообще не понадобятся. Сталин санкционировал снос древней торговой улицы.

Вместе с ней исчезли с планов Москвы Масляный переулок, шедший под стенами Василия Блаженного, Живорыбный тупик, располагавшийся внизу улицы, Мытный переулок – в ее середине. Исчезла Васильевская площадь, находившаяся между застройкой улицы и стенами Кремля. Площадь эта появилась в годы переустройства сгоревшей Москвы в 1817 году, она вобрала в себя пространство нынешнего Васильевского спуска к Москва-реке. Название спуску и площади дал храм Василия Блаженного.

Пространство Васильевской площади слилось с Красной площадью, как раз по этой земле проехал к стенам Кремля небезызвестный летчик Матиас Руст, приземлившийся на своем самолете у Москворецкого моста.

Сколько при реконструкции сломано домов? В адресной книге «Вся Москва» по сторонам Москворецкой улицы, ее переулков и на площади значится в 1917 году свыше 70 владений, принадлежавших церквам, купцам, лицам, против фамилий которых нет никаких указаний о сословии, чинах, нет порой даже инициалов. Указывается дом Базыкиных, например, в Масляном переулке, дом Проскуряковых на Васильевской площади, дом Ивановых на Москворецкой улице... Все здания, что здесь находились до 1938 года, можно увидеть теперь разве что на старых планах, фотографиях, картинах.

Высвободившееся пространство замощено камнем.

На Москворецкой улице составители сталинского Генерального плана 1935 года смогли до конца реализовать свой злой замысел – снести все, что им казалось недостойным грядущего, сделав исключение для Василия Блаженного и Средних торговых рядов. Впрочем, последнее здание также было обречено на слом. Это хорошо видно на проектах предвоенных лет. Средние ряды, как и Верхние, намечалось снести для сооружения небоскребов Наркомата тяжелой промышленности, которым руководил один из ближайших соратников вождя – Серго Орджоникидзе. Это было второе по масштабам здание после Дворца Советов, которое сооружалось перед войной на Волхонке. Самоубийство Серго Орджоникидзе, последовавшая реорганизация осиротевшего громоздкого наркомата, распавшегося на ряд более мелких, приостановили реализацию проекта. Комплекс небоскребов, напоминающих американские башни Нью-Йорка и Чикаго, остался на бумаге.

В 1940 году правительство объявило конкурс на постройку на Красной площади громадного здания Совета народных комиссаров СССР. Задание на проектирование получили крупнейшие архитекторы страны, за дело взялись братья Веснины, Щусев, Мельников и другие корифеи. Принял участие в конкурсе известный французский архитектор Ле Корбюзье, по проекту которого в Москве, на Мясницкой улице, воздвигли громадное административное здание в духе конструктивизма.

Если состоящие на службе государства отечественные мастера взялись за правительственное задание с энтузиазмом, то независимый француз, хотя и слыл дерзким новатором, модернистом, неожиданно для коллег призвал пощадить древнюю Москву, где предполагалось новое строительство. Он предложил всю, как писали тогда, «каменную труху», обреченную на гибель, превратить в архитектурный заповедник.

Этот музей под открытым небом мог бы стать украшением Земли, всемирной достопримечательностью, как кварталы древнего Рима. На сравнительно небольшом пространстве сосредоточились дивные постройки пяти веков, не считая тех, что погребла земля. В недрах в обилии скопились археологические ценности: остатки жилищ, мастерских, орудия труда, изделия ремесленников, начиная со времен Юрия Долгорукого. Место это называлось в Москве, Зарядьем.

Глава третья

Красная площадь

Страсти у Лобного места. – Красная – значит красивая. – Триумфы и бунты. – Колоннады и парады. – Верба на счастье. – «Русский стиль». – Красный погост. – От куба к пирамиде. – Парад Победы. – Свято место пусто. – Мавзолей без вождей

Страсти у Лобного места. До недавних пор считалось, что впервые помянул Красную площадь не Пимен, а заезжий барон, Августин фон Мейерберг в 1662 году. Он побывал тогда в Московии и в донесении австрийскому императору назвал площадь перед Кремлем всем нам известным именем. Изданные в наши дни летописи отодвинули эту дату на год раньше. До того площадь именовалась Торгом, а после одного грандиозного опустошительного огня – Пожаром.

Да, прошло пятьсот лет со дня основания Москвы, прежде чем главная рыночная площадь стала Красной, то есть красивой, как красна девица. Этот титул дан не царским указом, а молвой, народом, заполнявшим простор, где кипела жизнь и решалась судьба не только подданных, но и самих царей. Бориса Годунова объявили государем здесь. Отсюда толпа хлынула в Кремль и убила его сына Федора. Кровавый Соляной бунт устрашил Алексея Михайловича казнью приближенных на этом месте. Три дня стрельцы и «черный люд» убивал имущих. «Красная площадь упиталась кровью многих бояр, и думных и ближних, и иных чинов людей». Первым памятником стал не монумент Минину и Пожарскому, а «почетный столб» с именами убитых бояр, описанием их вины и заслуг стрельцов. Он простоял четыре месяца до бунта, известного под названием «Хованщина» (увековеченной Мусоргским в гениальной опере).

Суд и расправа вершились у Лобного места. Его название толкуется по-разному. Одни связывают его с латинским словом – lobium, что значит – возвышенное место, кафедра. Историк Москвы Михаил Снегирев видел в этом названии связь с Краниевым местом Иерусалима. На греческом языке kranion означает череп. Его напоминало в «святом граде» возвышение, служившее одновременно судом, местом исполнения приговоров и трибуной, где оглашались указы и известия. В Москве перед одними из шести ворот, как в Иерусалиме, возникло подобное видное место. Письменно оно помянуто в начале царствования царя Ивана, вскоре проявившего себя во всем ужасе Грозным. Явившихся к нему с жалобой жителей покоренного Пскова он обливал кипящим вином, палил им бороды и волосы, укладывал голыми наземь. Случившийся после той экзекуции страшный пожар 1547 года царь посчитал небесной карой за злодеяния, после чего покаялся перед народом на Лобном месте. Растроганные красноречием юного Ивана Васильевича москвичи слушали со слезами на глазах его речь, достойную Цицерона: