Варяги и Русь - Игорь Анатольевич Настенко

море и получило название от этой Вагрии», т. е. Варяжское море, а под таким именем оно выступает и в русских летописях). Но убрать его из разговора о варягах пытаются, по понятной причине, современные норманисты. Так, М. Б. Свердлов, желая убедить в искусственном соединении Герберштейном вагров и варягов, считает, что к этому его подвели «не известия исторических источников, а логические доводы: созвучия племенного названия вагров и Варяжского моря, те же славянский язык, нравы и языческая религия»[139]. Л. С. Клейн же в присущей для себя безапелляционной манере просто говорит, что Мюнстер спутал вагров с варягами («вагры столь же чужды варягам, сколь верагры, вардулии, варины, валлоны, вандалы и многие другие ва-»)[140].

Противники норманской теории дают объяснения появлению у Герберштейна (а в нашей науке до 2008 г. речь вели исключительно только о его варягах-ваграх[141]) южнобалтийской версии происхождения русских варягов. Так, Н. В. Савельев-Ростиславич и В. Б. Вилинбахов полагали, что его вывод отразил сохранившееся в народной памяти представление о славянском происхождении варягов (последний вместе с тем подчеркивал, что Герберштейн опирался на какие-то известные ему летописные источники)[142]. Действительно, посол, родившись в Крайне — славянской области Австрии и с детства зная язык местных славян (словен)[143], мог узнать в России многое из того, что никогда бы не услышали в частной беседе с русскими или не прочитали бы в недошедших до нас памятниках другие западноевропейцы.

Такое предположение весьма правдоподобно, хотя Герберштейн констатировал, что в России «про варягов никто не мог сообщить мне ничего определенного, помимо их имени». Вместе с тем ему была известна «августианская» легенда, которую он охарактеризовал как «бахвальство русских»[144]. Но при этом бахвальством посол назвал лишь действительно фантастическую генеалогию, выводившую трех братьев-варягов «от римлян». А вот само указание легенды на южнобалтийское побережье как на родину варягов могло послужить для него отправной точкой в разысканиях, ответ на которые он нашел в Западной Европе. Герберштейн, выполняя дипломатические поручения, посетил многие европейские государства, в том числе Саксонию, Бранденбург, Мекленбург[145], включавшие в себя земли полабских и балтийских славян, и где он мог познакомиться с преданиями, проливающими свет на таинственных варягов.

Но всего вероятней, что информацию о варягах дипломат получил в Дании, в которой побывал с важной миссией императора Максимилиана I буквально перед своей первой поездкой в Россию: в январе-апреле 1516 г. (в Москву он отправился несколько месяцев спустя — в декабре того же года). Проезжая по территории Дании, значительную часть своего пути Герберштейн проделал именно по Вагрии (от Любека до Гейлигенгавена)[146], с 1460 г. входившей в состав датского королевства. Как следует из его рассказа, он беседовал с потомками вагров, которых впоследствии сблизил с русскими, отметив общность их языка и обычаев. От них же Герберштейн, несомненно, почерпнул сведения о прошлом Вагрии, которые затем соотнес с известиями русских источников, что и позволило ему поставить знак равенства между варягами и южнобалтийскими ваграми, но только не варягами и скандинавами.

На тему варягов немецких ученых постепенно начинают выводить и ведущиеся с XVI в. в их государствах генеалогические разыскания, выявившие славянские корни немецких княжеств: «ободритские» в Мекленбурге и «сорбские» в Бранденбурге[147]. Но занятия генеалогией постепенно перерастают у них в целенаправленное внимание к прошлому южнобалтийских славян, результатом чего стало установление их теснейшей связи со славянами Восточной Европы. Так, в XVII в. Б. Латом и Ф. Хемниц констатировали, что Рюрик жил около 840 г. и был сыном ободритского князя Годлиба (по другим вариантам, приведенным позже, Годелайва, Годелейба), убитого датчанами в 808 г. при взятии города Рарога[148]. В 1708 г. вышел первый том знаменитых «Генеалогических таблиц» И. Хюбнера (в 1725 г. был опубликован уже четвертым изданием), в которых династия русских князей начинается с Рюрика, потомка вендо-ободритских королей, пришедшего около 840 г. с братьями Синаусом и Трувором в Северо-Западную Русь[149].

Знаменитый Г. В. Лейбниц, философ, математик, физик, языковед, основатель и первый президент Берлинской Академии наук, проявил свои незаурядные способности, как известно, и на поприще истории. С 1676 г. и до своей кончины, последовавшей в 1716 г., он находился на службе герцога (с 1692 г. — курфюрста) Брауншвейг-Люнебургского и Ганноверского в качестве придворного советника и библиотекаря. С 1685 г. на него были возложены обязанности придворного историографа, задача которого заключалась в написании истории брауншвейгской династии, в связи с чем он вел большую работу по сбору материала и для чего в 1687–1690 гг. совершил поездку по Южной Германии, Австрии и Италии. В апреле 1710 г. Лейбниц в письме к берлинскому библиотекарю и ученому М. В. ла Крозу, изучавшему историю восточной церкви, русскую историю и филологию, сообщил свое мнение относительно страны, откуда прибыли варяги. Как он полагал, «это Вагрия, область, в которой находится город Любек, и которая прежде вся была населена славянами, ваграми, оботритами и проч.». Отмечая, что «Вагрия всегда была страною с обширною торговлею, даже еще до основания Любека, потому что эта страна лежит у входа в Ютландский полуостров и представляет возможность легкого сообщения с океаном», ученый заключил: «Поэтому название этой страны у славян легко могло сделаться названием всего моря, и русские, не умевшие, вероятно, хорошо произнести звук гр, сделали из Вагрии варяг»[150].

Лейбница к выводу о Вагрии как родине варягов привели, как минимум, две причины. Во-первых, занятия историей герцогства Брауншвейг-Люнебургского и Ганноверского, включавшего в себя земли, на которые некогда распространялась власть сильнейшего на Южной Балтике славянского племени ободритов. Главным же городом ободритов был Рарог, расположенный у Висмарского залива, и который датчане именовали Рерик (Rerik)[151]. Это название, которое Лейбниц увязал с именем Рюрик, и могло направить его мысль в соответствующем направлении, в правильности которой ученого еще больше укрепили либо Мюнстер, либо Герберштейн. Во-вторых, он, начиная с 1690-х гг., проявлял все более возрастающий интерес к России и ее истории. По крайней мере, с 1697 г. в центре его внимания находилась проблема корней русской правящей династии. Так, прося графа Пальмери познакомить его с Ф. Я. Лефортом, официально числившимся главой «великого посольства», он свою просьбу аргументировал тем, что «хотел бы узнать различные подробности… насчет родословного происхождения царя, о чем у меня есть рукописная таблица…». В связи с чем В. И. Меркулов высказал вполне обоснованную идею, что занятия Лейбница русской историей могли вывести его на оригинальный западноевропейский материал, например, древние родословные[152].

Надлежит подчеркнуть, что, зная исландские саги и историю скандинавских народов, Лейбниц отождествил варягов, как это до него делали Мюнстер и Герберштейн, не