Жажда странствий - Даниэла Стил

Характерная азиатская мордашка, и очень милая. Эдакий улыбчивый, жизнерадостный, добродушный карапуз. Одри не спускала с нее глаз, а дед упорно называл ее Молли.

Аннабел больше в доме деда не появлялась, из газет Одри узнала, что сестра с друзьями отправилась на модный курорт Кармел. Дед вопросов не задавал, хотя и знал об их ссоре.

Одри вообще словно не замечала ничего вокруг, целиком занятая хлопотами, связанными с переездом на лето к озеру.

Дед собирался в этом году провести там всего две-три недели.

Он теперь легко уставал и опасался, что высоко в горах ему будет не по себе. Восемьдесят два года все-таки. Он заметно сдал за последние месяцы, но оставался так же тверд в суждениях. Когда за утренним чаем между ними завязался очередной спор, Одри откинулась на спинку стула и впервые за много недель по-настоящему от души рассмеялась:

— Совсем как в добрые старые времена, верно, дедушка?

Дед тоже не прятал улыбку.

— Ты нисколько не поумнела за этот год. Впрочем, у отца твоего тоже от катания по свету ума не прибавилось. Но у него хоть хватало соображения не привозить с собой чужих младенцев.

Однако сказано это было не всерьез, и Одри только улыбнулась в ответ, а не взвилась, как бывало раньше. Она видела, что дедушка играет с малышкой, когда никого, по его мнению, нет поблизости, и умиляется ее агуканью. Он даже утверждал, будто девчушка уже умеет говорить «деда».

— Нет, ты слышала, Одри… Она сказала «деда»! Сообразительный ребенок!

Но он считал, что Одри взвалила себе на плечи непомерный груз, привезя в свою страну девочку, которая все равно будет здесь чужой.

— Да нет же, дедушка, я ее выращу как родную дочь, — успокаивала его Одри.

Но вот этого-то он как раз и опасался. И однажды вечером, когда они уже жили в летнем доме у озера, между ними состоялся откровенный разговор на эту тему.

— Родная из нее не получится. И потом, ведь ты тогда не сможешь найти себе мужа. Многие будут думать, что это и вправду твой ребенок.

— Ну и что? Какая разница?

Одри уже надоело жить с оглядкой на Людские предрассудки и эгоизм, надоело беспокоиться о том, что скажут знакомые и соседи. В Китае, вспоминала она, ей жилось гораздо проще, там боялись лишь бандитов и наводнений. Разумеется, тяготы той жизни уже подзабылись, ушли из памяти.

— Неужели кому-то жалко уделить Мей Ли немного от благ нормальной, цивилизованной жизни?

— Это потому, что она не такая, как они, детка. Отличие многих отпугивает. Люди во власти предрассудков.

— Но я буду рядом и всегда сумею за нее постоять!

Дед похлопал Одри по руке:

— Ну конечно, детка! Ты обо всех заботишься — и обо мне, и об Анни, и о других. У тебя очень доброе сердце. — Одри впервые слышала от деда такую похвалу и была растрогана. — Пора тебе позаботиться о себе самой, Одри.

Одри тихо рассмеялась. Они сидели с дедом на веранде, дышали чистым горным воздухом и любовались звездами.

— Только не говори мне, что ты тоже беспокоишься, как бы я не осталась старой девой!

А что проку было признаваться в этом? Он слишком хорошо знал, что она все равно распорядится собственной жизнью, как сочтет нужным, особенно когда его не станет. Да и не много на свете мужчин, достойных ее по широте души, ясности мысли, благородству сердца.

Дед взглянул на внучку, она спокойно покачивалась рядом с ним в кресле-качалке. Как выкристаллизовалась за минувший год ее красота! Одри была теперь не просто красива — ее черты освещались еще особым внутренним светом. Она стала необычайно хороша собой, просто глаз не отведешь.

— Ты красивая девушка, Одри. И найдешь себе когда-нибудь достойного мужа.

В эту минуту она чуть было не рассказала деду про Чарльза — удержалась, только чтобы не тревожить его. Он уже стар и немощен, зачем ему упрекать себя за то, что помешал ее замужеству? Нет, она не вправе подвергать его таким терзаниям.

— Не пора ли вернуться в дом, дедушка?

— Да, пожалуй, моя милая.

Малышке исполнилось шесть месяцев, она была улыбчива, жизнерадостна. В тот день, когда они возвращались в город, Молли начала ползать. И в тот же самый день у берегов Нью-Джерси загорелся и перевернулся пассажирский пароход «Замок Морро». В этой ужасной катастрофе погибли сотни людей.

Одри слушала сообщения по радио, жадно читала газеты, где печатались страшные фотоснимки. Но куда более гнетущее впечатление произвело на всю страну событие, которое произошло две недели спустя: у Бруно Рихарда Хауптмана были обнаружены ассигнации, переданные за два года до того в качестве выкупа похитителям ребенка Линдберга. Ребенок Линдберга был, конечно, убит, горе семьи не поддавалось описанию, и, хотя неопровержимых доказательств виновности Хауптмана не имелось, власти, похоже, склонны были считать его виновным.

Вечером Одри долго обсуждала все это с дедом, а потом забавлялась с Мей Ли. В это время вошел дворецкий и объявил, что ее просят к телефону. «Какой-то господин, который не назвался», — пояснил он укоризненным тоном. Одри поручила Мей Ли служанке, а сама поспешила следом за дворецким к телефону.

— Алло, — сурово произнесла она в трубку, все еще во власти мыслей о деле Линдберга. — Кто говорит?

Последовала недолгая пауза, а затем раздался голос, и у Одри перехватило дыхание. Это был голос Чарли.

Глава 23

— Одри?

При звуке его голоса сердце у нее заколотилось так громко, что на какое-то мгновение она оглохла. Во рту пересохло, она едва могла вымолвить короткое «да».

Голос его так ясно звучал в трубке, казалось, он совсем рядом.

— Где ты? — Спрашивать, кто говорит, не было никакой необходимости — она узнала бы его голос из тысячи. Она слышала его каждую ночь в своих снах, расслышала и сейчас, как громко ни колотилось ее сердце.

— Я в Калифорнии. В Лос-Анджелесе, если говорить точно. — Его британский акцент стал заметнее, и на Одри разом нахлынули воспоминания. — Ты уже давно дома? — После ее второй телеграммы из Харбина они не подавали друг другу никаких вестей. Да и о чем он мог с ней говорить, после того как она ответила отказом на его предложение выйти за него замуж?

Он и теперь долго колебался, позвонить ей или нет. Два мучительных дня заставлял себя не звонить, но в конце концов не выдержал, схватил дрожащей рукой телефонную трубку и назвал телефонистке номер. И вот она на другом конце провода, голос у нее ничуть не изменился.

— Я вернулась в июне.

— Твой дедушка хорошо себя чувствует?

— Более или менее. Очень сдал за последний год. — Одри вздохнула, затем добавила:

— Ужасно обрадовался, что я снова дома.

Чарли промолчал, только кивнул в ответ… Он вспомнил все их разговоры о дедушке и о сестре, о том, сколько забот лежит на ней в Сан-Франциско.