Жажда странствий - Даниэла Стил

Чарльз растерянно смотрел на Одри, но она уже протянула ему Молли. Он прижался щекой к ее маленькой шелковой щечке и нежно поцеловал ее. Малышка пахла душистым мылом и детским тальком, она была такая хорошенькая и ухоженная, что теперь Чарльз понял, чем занималась Одри, с тех пор как вернулась домой. Стены комнаты были увешаны фотографиями Молли, так что «лейка» Одри не лежала без дела.

— Ну не прелесть ли, а, Чарли?

Одри и Чарльз взглянули друг на друга с прежней нежностью, и тогда Одри решилась признаться в том, в чем она давно признавалась самой себе.

— Как я хотела бы, чтобы это была твоя дочь, Чарли!

— Я бы тоже этого хотел.

Их глаза встретились. И он понял, что любит ее так же, как прежде, а может быть, и больше. Она стояла с младенцем на руках, и он не мог отвести от нее глаз, но надо было возвращаться в гостиную к деду. Они дали ему полный отчет о том, какие рожицы строила им Молли, дед с довольным видом слушал. А ведь это был удар для него, когда Одри вернулась с ребенком на руках! Глядя на него сейчас, никто не поверил бы в это. Сейчас он говорил о ней с таким восторгом, словно она была продолжательницей его рода.

Пора было отправляться ужинать. Чарльз сказал мистеру Рисколлу, как приятно было ему познакомиться с ним. Столик Чарльз зарезервировал в «Голубом лисе», впрочем, им обоим было совершенно безразлично, где они ужинают. Одри подробно рассказала Чарльзу о последних днях, проведенных ею в Харбине, о рождении Молли, даже описала, как выглядел монгольский генерал.

— Когда я вспоминаю то время, мне становится страшно — со мной бог знает что могло случиться… Но тогда мне казалось, что мой долг — делать именно то, что я делала. И ведь в конце концов я получила Молли.

Чарльз улыбался. Одри с ребенком на руках — эта картина неотступно стояла перед его глазами, и все его надежды и мечты ожили в нем с новой силой.

— А теперь, Одри? Что ты намереваешься делать теперь со своей жизнью?

— Не знаю. Но пока жив дедушка, я должна оставаться здесь.

— Он у тебя замечательный. — Чарльз произнес это чуть ли не с грустью, и она улыбнулась.

— Да, замечательный… потому я и вернулась домой. Я ему стольким обязана.

— И готова пожертвовать даже своим будущим? Ты уверена, что поступаешь правильно?

— Во всяком случае, моим настоящим.

— А что же Аннабел? Она не чувствует, что тоже чем-то ему обязана?

— Боюсь, не чувствует.

Чарльз горестно улыбнулся:

— Выходит, мне повезло — я полюбил самую преданную внучку на всем белом свете.

Потом, за десертом, Чарльз набрался смелости и спросил:

— Могу я хоть ненадолго похитить тебя?

— Похитить? На уик-энд в Кармеле или на год на Дальнем Востоке?

Оба улыбнулись — вечная коллизия их разлада. Она готова была следовать за ним хоть на край света, но деда она не могла оставить больше чем на несколько дней — Я только что вернулся из Индии — собирал материал для следующей книги.

— Очень интересно…

Но он еще не договорил.

— ..а теперь собираюсь в Египет. — Он смолк, взял ее за руку. — Ты поедешь со мной?

Сердце у нее остановилось. Больше всего на свете ей хотелось опять куда-нибудь с ним поехать. Она и поехала бы куда угодно, а Египет — это сказка!

— Когда ты отправляешься?

— К концу года, может быть, весной. Для тебя это важно знать, когда отправляться?

Одри вздохнула.

— Может, и не важно. Не представляю, чтобы дедушка согласился еще на одно мое путешествие, особенно после того, как я на целых восемь месяцев застряла в Харбине. — Он опять почувствовал раздражение: и правда, ради чего она там застряла? Тем более что это может послужить помехой ее следующей поездке. — Право, не знаю, Чарльз… Как я его оставлю одного?.. К тому же теперь приходится думать о Молли.

— Возьмем ее с собой, — не раздумывая заявил Чарльз, как будто ему и вправду ничего не стоило согласиться на такой вариант. Одри улыбнулась и поцеловала его в щеку.

— Знаешь, Чарльз, я никогда тебя не разлюблю!

— Иногда в это трудно поверить. — Он откинулся на спинку стула и пристально посмотрел ей в глаза. — Я не требую, чтобы ты дала мне ответ прямо сейчас. Подумай хорошенько… подумай, как красив Египет весной. Ничего более романтичного не придумаешь.

— Тебе не нужно расхваливать Египет, Чарльз, дело ведь не в его красоте. С тобой я была бы счастлива и на лугу в Оклахоме.

— Хорошая мысль — поедем в Оклахому!

Чарльз рассмеялся, настроение у них улучшилось. Чарльз предложил пойти потанцевать в его отель, и в тот момент, когда их тела соприкоснулись, снова совершилось волшебство. Их губы встретились, они прижались друг к другу, и знакомое страстное желание охватило ее. Она снова рядом с ним, в его объятиях, она с трудом сдерживала себя. Когда он посмотрел на нее, Одри ответила ему улыбкой.

— Я никогда не устою перед тобой, Чарли! Как это будет ужасно, если ты вдруг женишься на другой женщине!

— Это возможно предотвратить, — шепнул он ей на ухо, а затем молча увел из ресторана. С ней он не хотел хитрить, их сердца бились в унисон. Он вложил в ее руку ключ от своего номера, а сам подошел к конторке дежурного и попросил дать ему второй ключ. Одри же в эти минуты, спокойная и ослепительно красивая, чувствуя на себе восхищенный взгляд лифтера, поднималась на этаж, где был номер Чарльза. Лифтеру и в голову не приходило, что она не чья-то жена. Сердце у нее снова громко застучало в груди, когда она поворачивала ключ и входила в номер Чарльза. Тем временем он успел подняться на свой этаж. Когда он отворил дверь номера, Одри стояла перед ним — элегантная, в черном вечернем платье, с застенчивой улыбкой на губах.

— Представляешь, если бы кто-нибудь увидел, как я вхожу в чужой номер! Меня бы вымазали дегтем и выставили вон из города!

— Подозреваю, что ты не одна такая в этом городе. Но, как я уже говорил тебе, у нас все может быть.

Он обнял ее, и они забыли обо всем на свете, минутой позже их одежда лежала на полу, и Одри прильнула к нему.

Год? Нет, целая жизнь миновала с того дня, когда они были вместе в последний раз. Океаны и континенты разделяли их, и теперь Одри не могла себе представить, как ей удалось прожить без него все это время. А он слишком хорошо понял, как пуста была его жизнь без нее. Было четыре часа утра, когда она наконец оторвалась от него и, взглянув на часы на столике, удрученно прошептала;

— Боже праведный! Мне давно пора быть дома… — Тут у них другая жизнь. Здесь они во власти условностей и приличий, не то что в Китае, где они жили вместе как муж и жена. Ничего не поделаешь. Чарльз курил сигарету и смотрел, как Одри одевается, затем вдруг поспешно оделся сам и отвез ее домой на такси. Они еще раз поцеловались, перед тем как она вышла из машины. Чарльз дождался, когда она зажгла свет в своей комнате, откинула кружевную занавеску и помахала ему. Только тогда он поехал назад, в отель.