Жажда странствий - Даниэла Стил

Больно думать, что малышка, которую Одри так полюбила, будет отвергнута своим народом. Не прерывая сборов в дорогу, Одри все чаще и чаще задумывалась. А после обеда сходила на почту и отправила две телеграммы. Одну — Чарльзу, с известием о том, что она наконец свободна и скоро вернется домой. И почти такую же — деду, она лишь обещала позднее уточнить дату приезда.

Каково же было ее удивление, когда два дня спустя с почты примчался мальчишка с ответной телеграммой в кулаке. С замиранием сердца развернула Одри тонкую бумажку. Неужели что-то с дедом? Она прочитала текст и, пряча вдруг навернувшиеся слезы, повернулась спиной к столпившимся у крыльца обитателям приюта. Монахини тактично увели детей, а потом одна из них возвратилась и спросила у Одри:

— Вы получили дурные вести, мадемуазель?

Одри покачала головой и улыбнулась сквозь слезы.

— Нет-нет… просто я… я боялась, что случилась беда с моим дедушкой, но телеграмма не о нем… Это совсем, совсем про другое, она меня удивила и… — она снова сглотнула слезы, — и растрогала.

Телеграмма была от Чарльза:

"Слава Богу. Поезжай через Лондон. Есть серьезное дело.

Прошу тебя быть моей женой. Люблю. Чарльз".

Здесь было сказано все, о чем Одри могла только мечтать.

И тем не менее принять его предложение для нее было невозможно. Во всяком случае, сейчас. В письмах от деда она читала между строк, что он тоскует, что он слаб и уже теряет надежду когда-нибудь свидеться с ней. И именно это она попыталась объяснить Чарльзу во взволнованной ответной телеграмме, которую отправила ему на следующее утро:

"Любимый, рада бы ехать через Лондон, но не могу. Я очень нужна дедушке, и как можно скорее. Спешу вернуться в Сан-Франциско. Простишь ли меня? Из дому сразу же позвоню. Обсудим твое предложение. По-моему, оно замечательное.

А может быть, ты приедешь в Сан-Франциско? От всего сердца — Одри".

Получилось, на ее собственный взгляд, как-то не слишком убедительно. Поймет ли Чарльз, не обидится ли? Однако другого решения она принять не могла. И это был не единственный выбор, который ей предстояло сделать, были и другие, не менее — если не более — мучительные.

В памяти у нее неотступно звучали слова генерала Чанга, сказанные о новорожденной девочке: «Возьмите ее с собой, мадемуазель…» Но как это осуществить? Кроме того, Одри подумывала и о том, чтобы увезти с собой Синь Ю, однако, когда она об этом заговорила, Синь Ю страшно испугалась. Девочка знала только Харбин и его окрестности и ни за что не хотела уезжать из Китая, расставаться со своими соплеменниками. Как и другие дети, она была очень привязана к приюту. Им жилось здесь неплохо. Единственное, чего не хватало, это матери с отцом, но мать и отца не смогла бы заменить и Одри, как бы самоотверженно она ни заботилась о сиротах все эти долгие месяцы. Святые сестры заверили ее, что за все ее добрые дела ей уготовано место на небесах.

Одри по телеграфу заказала номер в отеле «Шанхай» и зарезервировала каюту на лайнере «Президент Кулидж», отплывающем из Иокогамы. Теперь надо было собираться не теряя времени. Через две недели после прибытия бельгийских монахинь все сборы были закончены. Оставалось провести в приюте с детьми последнюю ночь.

Был устроен прощальный ужин, дети хором пели ей песни.

.Они уже успели полюбить и привязаться к младшей из монахинь, более настороженно относились к старшей, которая была к ним более строга. А Одри малыши просто обожали. Завтра на вокзале предстояло слезное прощание, потому что все дети собирались во что бы то ни стало поехать проводить ее.

Перед сном Одри рассказала монахиням о генерале Чанге, чтобы они не пугались, если он появится опять. И впервые поставила корзинку с двухмесячной Мей Ли в спальню к остальным детям. Если она проснется ночью, ее услышит одна из монахинь и сможет подойти и накормить ее любимым козьим молочком. А для Одри настало время отлучения от ребенка. Всю ночь она боролась с собой, заставляя себя не бежать на младенческий плач. Она знала, что Мей Ли зовет ее. Два месяца Одри дни и ночи напролет держала малютку на руках, была ей заботливой матерью, и вот теперь должна с ней расстаться. Одри лежала без сна, и сердце ее разрывалось. Она словно воочию видела перед собой черные шелковистые волосики, черненькие глазки и радостную беззубую улыбку, всякий раз появлявшуюся на нежном младенческом личике при ее приближении. На рассвете Одри, собравшись с духом, вошла на цыпочках в детскую спальню, чтобы в последний раз взглянуть на Мей Ли. Но малышка в корзине проснулась и вопросительно смотрела на нее во все глаза. Это было уже выше ее сил! Обливаясь слезами, Одри выхватила девочку из корзины и крепко прижала к груди. Она думала про славную, добрую Лин Вей, отдавшую жизнь за это крохотное существо, которое Одри было сейчас дороже всех на свете. Она не слышала, как открылась дверь и вошла монахиня.

Увидев заливающуюся слезами Одри, она приблизилась и ласково обняла ее за плечи.

— Возьмите ее с собой, мадемуазель, возьмите… вы не сможете ее оставить.

— Да. Не смогу, — мучительно переживая, повторила Одри, обернувшись, посмотрела в глаза старшей монахини. Они были влажными.

— Нельзя покидать ту, которая тебе так дорога. Да и ей здесь жизни не будет. Подрастет, и все станут от нее шарахаться. Ведь она наполовину японка. Она — ваша, и только ваша, и это единственное, что имеет значение.

— А в Сан-Франциско? — Одри спросила больше себя самое, чем святую сестру. В памяти у нее неотступно звучали слова генерала Чанга: «Возьмите ее с собой, когда будете уезжать… Возьмите ее с собой…» — Как к ней там будут относиться?

— Там с ней будете вы и не дадите ее в обиду.

А дедушка? Аннабел?.. А Харкорт… А как ее воспримет Чарльз?.. Сумеет ли понять? Но все отступало на задний план перед ее любовью к этому маленькому существу. Правы и генерал, и монахиня. Одри не может оставить девочку. Просто не может, и все. Прижимая к груди малютку, она спросила:

— Что я должна для этого сделать? Как мне ее увезти?

Святая сестра улыбнулась, тоже смахивая слезы. Вот уж воистину необыкновенная женщина эта мадемуазель Одри.

— Мы упакуем вещички и положим дитя в корзинку, у вас будет запас козьего молока на дорогу и ваша любовь.

— А разве не понадобятся никакие бумаги? Паспорт на ребенка?

Монахиня объяснила:

— Мы дадим вам справку, что она сирота из приюта, вы предъявите ее, когда будете выезжать из Шанхая. Вас не задержат, малютка никому тут не нужна. И у себя на родине, если она будет под вашим покровительством и вы обязуетесь удочерить ее, вы не встретите препятствий. Через Иокогаму вам возвращаться будет гораздо проще, не то что через Европу, где Пришлось бы пересечь много границ.