Слепые жернова - Кэтрин Куксон

Стоило Саре взглянуть на свое дитя, как она понимала, что в мире нет женщины счастливее ее, ведь у нее есть не только этот чудесный ребенок, но и его отец. В своем крохотном мирке она имела буквально все для полного женского счастья. Дэвид был одним из немногих окрестных мужей, не терявших работы. Они питались по четыре раза в день, никому не задолжали, у них было все, что необходимо для жизни в радости, так говаривал Дэвид. Он часто повторял ей: «Когда ты нервничаешь, мне это кажется противоестественным. Ты не для этого создана. У нас есть все, разве нет? Все, чтобы жить в радости. Если тебе что-то нужно, скажи мне об этом. Скажи, есть ли еще что-то такое, что я мог бы тебе дать? – И тут же добавлял скороговоркой: – Дурацкий вопрос при трех фунтах пятнадцати шиллингах в неделю…»

В таких случаях она бросалась ему в объятия и от всего сердца заверяла, что он дал ей все, о чем только можно мечтать. Тогда откуда нервы? Почему врач твердит, что она страдает расстройством нервной системы? По словам врача, он готов спорить, что ее что-то беспокоит. Из-за чего беспокойство?

Ей приходилось его убеждать, что в целом свете нет человека спокойнее ее. Возможно, с ней что-то случилось, когда она вынашивала Кэтлин, потому что такое состояние у нее началось именно тогда, когда она поняла, что беременна.

Дэвид помнил это, помнил ту ночь, когда ей приснился кошмар. Это произошло сразу после того, как она сказала ему, что беременна.

Она дочитала сказку до конца.

– А теперь спи. – Сара захлопнула книжку.

– Я еще не помолилась, мамочка.

– Помолилась. Разве ты не помнишь, что молилась, прежде чем лечь?

Она потрепала дочь по пухлой щечке, потом наклонилась и запечатлела на ней нежный поцелуй. Маленькие детские ручки обхватили ее за шею.

– Мама!

– Что, миленькая?

– Пол сказал, что он тебя любит.

– Так и сказал? Чудесно! Я тоже люблю Пола.

– Еще Пол говорит, что, когда он вырастет, у него будут дом на пятнадцать комнат и здоровенный автомобиль.

– Очень рада это слышать. Мы будем часто приезжать к нему в гости. Ну, отпусти меня, крошка.

Но Кэтлин еще не собиралась ее отпускать.

– Дай мне Ненси, мама. Пускай она меня согреет.

– Нет, Ненси слишком жесткая, того и гляди поранит тебя во сне. Бери лучше Питера, он мягкий.

– Зато он лягается.

– Я ему скажу, чтобы он больше этого не делал.

В углу детской Сара нашла на полке среди многочисленных игрушек выцветшего бархатного зайчика. Держа его в вытянутой руке, она сказала:

– Если ты еще раз посмеешь лягнуть Кэтлин, Питер, то утром я тебя как следует отшлепаю.

Она отдала зайца девочке, еще раз чмокнула ее и, выключая свет, пообещала:

– Я не буду закрывать дверь.

С этими словами она вышла из детской и спустилась вниз.

В кухне уже сидел Дэн. Он расставлял домино. При появлении Сары сказал:

– Привет! Как дела?

– Все в порядке, Дэн.

– Она уже спит?

– Уснет с минуты на минуту, надеюсь… – Она улыбнулась.

– Ты была сегодня у врача?

– Была.

– Что он говорит?

– Ничего нового. Дал мне новый пузырек, что-то очень горькое.

– Это, наверное, для улучшения аппетита.

Сара опять взяла отложенное шитье и уселась в кожаное кресло Дэвида рядом с камином. Костяшки домино стучали умиротворяюще; двое братьев и их дядя, казавшиеся теперь мужчинами одного возраста, резались в домино, как почти всегда на сон грядущий. Это превратилось в ритуал. Собирались обычно в семь часов вечера. Если Дэвид с Сарой уходили в кино, то, вернувшись, как правило, заставали у себя за столом Джона и Дэна. Ключ эта пара всегда находила в условленном месте – в прачечной, между ножками козел, на которых красовался чан для стирки белья.

Дэн теперь заходил к ним и по четвергам.

Иногда они играли в «лексикон», иногда в карты, но чаще всего в домино. Редко когда вечер не заканчивался спором. Отсутствие в этих спорах колких и обидных аргументов было заслугой ровного нрава Дэвида и чувства юмора Дэна.

Сара полагала, что Дэвид соглашается играть только для того, чтобы размять пальцы, потому что он очень скучал по клавишам пианино. Она настойчиво старалась уговорить его не бросать игры, однако его ответ был стандартным: он сядет за пианино только тогда, когда она снова станет желанной гостьей в доме его родителей. За шесть лет брака она успела узнать, что он умеет проявлять упрямство, однако для нее стало откровением, что он способен упираться годами. Она знала, что ни Джон, ни Дэн не проявили бы подобной принципиальности. Дэвид по-прежнему навещал мать, но оставался у нее недолго; с каждым годом продолжительность визитов неуклонно сокращалась. Сара знала причину: Мэри Хетерингтон отказывалась признавать внучку. Дэвид никогда не говорил этого прямым текстом, но Сара была достаточно наблюдательна.

Сейчас голос Дэвида привлек ее внимание к троим игрокам.

– Что сегодня с тобой, Дэн? Седьмой раз подряд проигрываешь! Учти, твой долг мне равен… – Дэвид расправил бумажку и со смехом закончил: – Четырем фунтам, семи шиллингам и шести пенсам. Шесть пенсов я тебе прощаю.

– Хочешь получить прямо сейчас или готов ждать?

– Подожду.

– Идет. – Дэн отодвинулся от стола, откинул волосы со лба и признался: – Если честно, то я больше думаю не об игре, а о магазине.

– О магазине? – Джон перестал перемешивать фишки. – Какие-нибудь неприятности?

– И да, и нет. – Дэн навалился на стол и, переводя взгляд с Дэвида на Джона, объяснил: – Тут вот какое дело. Старик сделал мне сегодня предложение, на которое я пока не знаю, как ответить. Он приперт к стене, как и все остальные. За последний месяц на улице закрылось четыре магазина, а в наших книгах должников не осталось свободного места. Беда в том, что, раздобыв денег, должник уходит на рынок в Шилдс или куда-нибудь еще. Я твержу им: «Можете и дальше брать в долг, главное, возвращайте понемногу прежние долги». Некоторые так и поступают, но этого недостаточно. В общем, сегодня утром хозяин позвал меня к себе наверх. Там сидела его жена. Все было ужасно, но он хотя бы не ходил вокруг да около. Говорит, единственное его спасение от разорения – это если кто-нибудь погасит его счета. У него есть своя гордость, но и прямоты не занимать. Старуха пустила слезу. Он спросил у меня без обиняков: «Ну, что скажешь, Дэн? Что у тебя осталось от выигрышей?» – «Чуть более четырехсот фунтов», – отвечаю.

Сара замерла, чуть не выронила иголку и невольно повторила:

– Четыреста фунтов!

Дэн удивленно посмотрел на нее и подтвердил:

– Да, это выигрыш. – Он покосился на Дэвида и удивленно протянул: – Неужели ты никогда не рассказывал об этом Саре?