Путь к счастью - Вера Кауи

— Я навожу справки о вашей бывшей пациентке. Ее имя Мэри Маргарет Хорсфилд. Согласно имеющимся у меня сведениям, она находилась в вашем заведении в доме номер семнадцать по Пемберли-клоуз в Брикстоне с октября 1963-го по апрель 1964-го. Припоминаете?

Она не высказала никакого неудовольствия. Тем более смущения или заинтересованности. Ее единственной реакцией на его откровенность стала едва заметная мимика — леди Дэвис слегка свела брови и чуть поджала губы.

— Мэри Маргарет Хорсфилд… — Она произнесла это имя, словно мучительно стараясь припомнить нечто смутно знакомое, но ускользающее. Бывшая акушерка невозмутимо улыбнулась. — Столько лет прошло… Постойте-ка…

Она прикрыла глаза. Барт терпеливо ждал. Роясь в памяти, она гладила кошку, которая жмурилась и мурлыкала от удовольствия. Приятно посмотреть на человека, не разучившегося доставлять себе маленькие радости, думал Барт. Она забавляется кошкой и точно так же забавляется им, Бартом. Притворяется, что старается вспомнить девушку с этим именем, а на самом деле хочет поиграть с ним, как кошка с мышкой. Она прекрасно знает, кто такая Мэри Маргарет Хорсфилд, кем она была и кем стала. Но предпочитает сперва поводить меня за нос. Скучает в одиночестве. Прикована к своей коляске, никаких развлечений, кроме книг да телевизора. Понятно, почему она ухватилась за возможность доставить себе удовольствие, поиграть в кошки-мышки. Что-то выдавало в ней азартную натуру, любительницу поиграть. Особенно с мужичками. Мадам, я работаю в Голливуде, играю с профессионалами, так и подмывало его сказать. Но если по-честному, эта дамочка тоже не дилетантка. Поэтому Барт молча сидел и ждал. Он привык ждать женщин. Мэгги научила.

Он все еще ждал, когда испанка внесла в оранжерею огромный заставленный поднос. Барт поднялся, чтобы помочь ей. Леди Дэвис открыла глаза и сказала:

— Ох, извините… Я стала так легко засыпать.

И врешь с такой же легкостью, подумал Барт.

— Возьми Шехерезаду, Консуэло, — осторожно приподнимая кошку, сказала старая дама. — Пусть погуляет в саду. Только вели Муррею не работать косилкой, пока она там. Она боится шума. — И, обратившись к Барту, добавила: — Поставьте поднос сюда, ко мне поближе. Уберите книги и бумаги, а панельки оставьте. Ага, вот так, спасибо. Мне трудно двигаться. Ходить становится все труднее, но я все же стараюсь понемножку. А когда не получается, пользуюсь коляской. Почти все время провожу здесь, в своем любимом уголке, любуюсь садом, телевизор смотрю или видео. Люблю хорошее кино. Почти все пересмотрела на видео. Когда был жив сэр Генри, мы много развлекались и путешествовали. Я тогда редко ходила в кино, многое пропустила, теперь наверстываю с помощью видеокассет. Стараюсь быть в курсе. А вы любите кино, мистер Бартлет?

С этими словами она налила кофе и протянула ему чашку. Принимая ее из ее рук, Барт встретился с ней глазами. В глазах леди Дэвис горел живой интерес. Да, она прекрасно знала, зачем он явился, чего хотел. Она сама вела игру. Любите ли вы кино — это ж надо! У нее, конечно, накопился опыт по этой части. Наверняка не он первый пришел сюда порасспрашивать насчет Пемберли-клоуз. Он почувствовал, как в нем разгорелся азарт. Раз уж ей вздумалось поиграть…

Испанка с кошкой удалились.

— Ну и как Мэри — или ее следует называть Мэгги? — вопросила леди Дэвис, твердой рукой подливая себе в чашку сливки.

— Она желает узнать, где ее дочь.

Глаза его собеседницы вновь сверкнули.

— Почему же именно сейчас, через столько лет?

— А почему нет? Зачастую мы в состоянии оценить последствия поступков, которые совершаем в юности, только когда становимся значительно старше.

— Вы так считаете? Насколько я помню, Мэри и тогда прекрасно понимала, что делает. Во всяком случае, после того, как оправилась от шока. — Она помолчала. — А как вы меня нашли?

— Через Королевский колледж медсестер.

— А! — Она одобрительно кивнула, как бы признавая его достойным партнером. — Мне надо было порвать с ними, но когда я вышла замуж за сэра Генри, мои профессиональные связи пригодились ему в работе. А после его смерти на меня обрушилось столько дел, что стало не до того. Но практику я оставила сразу после свадьбы. Надо было и членство в союзе медсестер аннулировать.

— Все равно они в течение определенного времени хранят старые списки.

— Мне уже недолго осталось, мистер Бартлет. У меня прогрессирующее заболевание костей, они делаются слишком хрупкими и не выдерживают моего веса. А поднимать я вообще ничего не могу. Кошку мою, Шехерезаду — обеими руками, вот чашечку кофе, кофейник, молочник, тарелочку с печеньем. Вот все, что мне по силам. На мое счастье, у меня замечательная сиделка. Нет, не Консуэло. Она всего лишь горничная, экономка, ничего больше. Я держу настоящую медсестру. Сегодня у нее выходной.

Будто в доказательство своих слов она взяла тарелочку с вафлями и протянула Барту.

— Надо получать удовольствие, где можешь, — заговорщицки шепнула она, улыбаясь одними глазами цвета черного шоколада.

Он отказался от вафель. Не хотелось вести разговор с набитым ртом — она наверняка не упустила бы возможность задать какой-нибудь щекотливый вопрос в самый неподходящий момент. И с удовольствием сняла бы с него штаны. Он решил взять быка за рога.

— Потому-то вы и открыли приют для матерей-одиночек?

Леди Маргарет вонзила зубки в бисквит, приправляя его сладость удовольствием, которое получала от беседы.

— Конечно. Но и цену деньгам я всегда знала.

Молниеносным, почти змеиным движением языка она лизнула крошку с уголка губ. Они вновь встретились глазами. В ее взгляде блестел все тот же огонек, и Барт безошибочно понял его смысл. Господи, что она говорит! Оказывает, Мэгги ему не сказала и половины!

Леди Дэвис взяла второй бисквит.

— Итак, каковы же ваши обязанности у Мэгги? — спросила она. — Кроме, разумеется, тех, что касаются ее карьеры?

Прямо в яблочко, подумал Барт. Ее бы снайпером во Вьетнам.

— Я ее агент и менеджер. И езжу вместо нее туда, где она сама не может появиться в силу своего положения.

— Которого она мечтала добиться уже в те годы. Она ни капли не сомневалась в своей счастливой звезде. Я сразу узнала ее, как только увидела на экране. Она, конечно, изменилась, превратилась из угловатого подростка в зрелую, красивую женщину, но я узнала ее сразу. И с тех пор она не меняется. Только волосы у нее теперь медного цвета. А когда она жила у меня, они была как морковь. Да, и веснушки ей свели.

— В Голливуде все могут, — нетерпеливо прервал Барт поток воспоминаний, чтобы задать вопрос, который его интересовал.