Путь к счастью - Вера Кауи

— И вы последовали их советам? Они помогли вам одолеть огонь и воду?..

— Да. Поначалу я была очень наивной. Все мне казались ангелами…

Она вновь улыбается.

— Пришлось набить немало шишек, прежде чем стала немножко разбираться в людях. Я переиграла с дюжину мелких ролей, прежде чем мне доверили главную роль в «Я так хочу». Я уж не говорю о том времени, когда меня занимали только в массовке. Словом, я вовсе не в одночасье «проснулась знаменитой». «Я так хочу» — это результат долгих и упорных трудов.

— Вы ведь не учились в актерской школе?

— Я не могла себе этого позволить.

— Разве вы не слышали о стипендиях для одаренных студентов?

— Как ни странно — нет. Когда я приехала в Лондон, я вообще ничего и никого не знала. Верьте — не верьте, я была такой невинной простушкой…

— Вы из Йоркшира?

— Да.

— Вы никогда не рассказываете о своей юности.

— Не о чем говорить. Юность — белая страница, на которой жизнь со временем пишет свои строки. Я ничем интересным не занималась, ничего интересного собой не представляла, покуда не стала актрисой. Только тогда и началась настоящая жизнь…

— Начало — трудная штука?

Тонкая рука наносит тушь на ресницы.

— Порой, — говорит она, — мне казалось, что я никогда ничего не достигну. Я начала карьеру с самого низа, мне пришлось карабкаться очень долго и упорно, прежде чем я смогла подняться так высоко.

— Следовательно, вы, как мисс Эванс, — самородок, актриса от Бога?

— Может быть, и так.

— Это уже сказано было до меня. Мне хотелось бы услышать от вас о том, как вы адаптировались после кино на сцене? Кино ведь, как известно, делается с помощью монтажа — режиссер может склеить что угодно. А спектакль творится на глазах публики. Камера может обмануть. Но театральная публика — живой свидетель, она не даст себя провести. Это требует от актеров особого мастерства. О вас в этом смысле отзываются очень высоко. Если вы специально не учились, откуда взялось это мастерство?

— Я училась, наблюдая за другими актрисами. Ища свой путь в профессию, я работала билетершей в кинотеатре. Бесконечные киносеансы стали для меня настоящей школой актерского искусства. Глядя подряд самые великие и очень плохие фильмы, картины замечательных мастеров — от Антониони до Циннемана, я поняла очень многое. То же самое с театром. Я ходила смотреть Пегги Эшкрофт, Ванессу Редгрейв, Джона Гилгуда, Алека Гиннеса — опять и опять, в одних и тех же ролях и других. Многие из них я просто выучила наизусть. Так что, когда я сама стала играть в этих пьесах, у меня не было проблем с текстом.

— Правду ли говорят, что вы всегда слушаете только одного режиссера — ваш внутренний голос?

— Роль режиссера в театре чрезвычайно важна. Люди платят деньги не за то, чтобы смотреть постановку такого-то или другого режиссера. Они идут смотреть на любимую звезду. Только актер способен привлечь публику. То же самое в кино. Мало кто ходит туда «на режиссера» — если это не кто-нибудь из самых знаменитых, вроде Хичкока, Уайлдера или Лина. Но кто-то должен управлять процессом. Это закон. Вся хитрость в том, чтобы не выпячивать этот факт, чтобы не нарушить хрупкую целостность вещи.

— Из-за этого и возникают ваши разногласия с режиссерами?

— Да, но если речь идет действительно о серьезных нарушениях.

— А как вам работается с Джоэлом де Сантисом?

— Легко. Мы старые друзья. Джоэл начинал в театре, а потом отправился в Голливуд. Мы с ним сделали две мои самые удачные ленты. Теперь, когда он вернулся в театр, я не могу назвать никого, с кем бы мне так хотелось работать над этой пьесой. Пьесу написал южанин, она рассказывает о семье южан, о женщине с Юга. Джоэл родился на Миссисипи. Он знает, что к чему.

— Для вас это важно?

Мисс Кендал буквально пригвождает меня взглядом к креслу. Дурак, откровенно говорят ее глаза. Не следует сомневаться: каждое слово в легенде об этой женщине — истинная правда. Не хотел бы я невзначай очутиться на ее пути.

— Женщина обязана быть стойкой, иначе мужчины сметут ее с лица земли, — продолжает она. — Я отвоевала свое место под солнцем. И приложила к этому немало сил.

— Но вам, наверное, помог брак с главой студии, на которой вы работали. Кое-кто осмеливается предположить, что это был весьма дальновидный шаг с точки зрения карьеры.

— Наболтать можно что угодно. Фильм «Я так хочу» сначала принес мне «Оскара», а уж потом мужа, — хладнокровно парирует она. — Он целых пять месяцев не решался отдать мне эту роль. Хотел снимать известную звезду. Я доказывала, что готова к ней, что набралась достаточно опыта, играя всякую муру, причем совершенно безропотно. Я завоевала право играть Анну. Я заручилась поддержкой студии, потом уломала и его. Я была готова играть и заставила его согласиться с этим. В результате я принесла компании «Оскара» — впервые за восемь лет работы студии!

— И кучу денег. Ваши гонорары возросли.

— Само собой. «Оскар» резко повышает планку.

— Значит, неправда, что после двух кассовых неудач ваша ставка уже не выражается шестизначной цифрой?

Я вдруг вижу перед собой разъяренную тигрицу. Слава Богу, что только в зеркале. Вот сейчас она кинется на меня и вонзит зубы в мое горло. Но дело ограничивается выпусканием когтей. Мне будто говорят: осади-ка назад, парень!

— Я сыграла в двадцати двух фильмах, из них только два последних не окупили затрат в десять раз. Не каждый может похвастаться таким рекордом. В двух последних случаях я сознательно шла на риск, потому что ошибочно решила сменить амплуа. Я сама виновата — выбрала роли, которые мне противопоказаны. И публика мне этого не простила…

Она улыбается, но это улыбка хищницы.

— Как я уже сказала, у меня широкий диапазон актерских возможностей, но он все же не безграничен. «Лошадиная опера» не мой жанр. Мой первый вестерн будет и последним. Если, конечно, не в паре с Клинтом Иствудом… Вторая ошибка заключалась в том, что я решилась сыграть падшую женщину. Этого мой зритель принять не мог.

— На мой взгляд, — попытался возразить я, — вы сыграли великую грешницу так, будто знаете о грехе все и не понаслышке…

Она смотрит сквозь меня отсутствующим взглядом.

— Да, не понаслышке, — эхом отзывается великая актриса.

Мне хочется уточнить — как же именно, но журналистская этика не позволяет.

— Итак, что же впереди? — спрашиваю я. — Кино? Телевидение? Новая пьеса? Правда ли, что Национальный театр предлагает вам роль Аркадиной? Роль будто создана для вас. Живая, независимая актриса…

— …тщеславная, мелочная, скупая, сорока трех лет, а притворяется тридцатитрехлетней, — смеется мисс Кендал.