Путь к счастью - Вера Кауи

— Сестра Блэшфорд не станет с тобой связываться, заплатит как следует.

— Пусть даже не вздумает меня надуть. А что ты собираешься делать со своими бабками?

— Буду на них жить, пока не поступлю в театр.

— Тогда постарайся побольше из нее выколотить. Не дай себя обдурить. Она на нас наживается, что же нам-то задарма пахать. Я меньше пяти сотен не возьму.

Эта цифра ошеломила Мэри. Она рассчитывала фунтов на пять-десять. Раз так, решила она, надо обязательно узнать, сколько получит Пэт, и требовать не меньше половины этой суммы. Она, конечно, не может рассчитывать на всю сумму, ей далеко до Пэт, она не обладает такой цепкостью и хваткой. Но со временем научится. Спасибо, есть у кого учиться. Смотри, как поступают умные, опытные люди, говорила она себе.

В тот же день к ним поступила новенькая. Жизнерадостная толстушка-ирландка восемнадцати лет по имени Эйлин. Она ждала ребенка в конце февраля. Она забеременела от сторожа в больнице, где работала кухаркой. Поскольку она была, как отозвалась о ней Пэт, проста до святости, то и не подозревала, что беременна, пока через шесть месяцев пузо у нее стало больше нее самой. К счастью, одна сестра в этой больнице была знакома с миссис Блэшфорд, и вот Эйлин оказалась в доме номер 17 по Пемберли-клоуз, где она заменила Тельму на кухне. Родителям своим насчет ребенка она, по ее словам, и заикнуться не смела. «Отец меня отдубасит, но это еще что, а как я отцу О'Каллагану на глаза покажусь, он такой лютый насчет грехов, прямо страх».

— Считай, что тут ты за все расплатишься, — посоветовала ей Пэт, которая всегда трезво смотрела на вещи. Больше она на Эйлин внимания не обращала — только зря время терять. А та с упоением скребла пол, натирала перила и стряпала, чувствуя себя вполне в своей тарелке.

В 1963 году Мэри впервые праздновала Рождество. Ее день рождения в ноябре прошел неотмеченным, но Рождество они отпраздновали как следует, хотя и не по религиозному обряду. Эйлин со своим невинным видом спросила, надо ли им идти в церковь.

Пэт взглянула на нее как на придурочную.

— Это нам в самый раз. Праздновать непорочное зачатие. В обители греха.

И все-таки в холле поставили елочку, и в сочельник все вместе стали ее наряжать, повесили стеклянные шары, мишуру и крохотные золотые и серебряные фигурки — как сказала сестра Блэшфорд, из богемского стекла. Она разрешила развесить в кухне надувные шары, и весь день слушать радио, подпевая рождественским песням, которые исполнялись непрерывно. Пришел доктор, принес индейку килограммов на восемь и бутылку шерри. Они все вмести выпили по стаканчику — ради праздника можно, — и доктор пожелал им счастья.

Мэри неохотно потягивала свой шерри, казавшийся ей слишком приторным, и даже повеселела, когда Пэт тихонько подменила свой опустевший стакан на ее почти полный. Впервые за последние месяцы у Мэри полегчало на сердце. Впервые в жизни она встречала Рождество как все люди, с этими милыми традициями и ритуалами, с нарядной елкой и даже с подарками, которые лежали под ней, дожидаясь утра.

Сестра Блэшфорд всем девушкам купила одинаковые парфюмерные наборы — мыло, лосьон, душистый тальк, но с разными ароматами. Пэт подарила Мэри книжку, о которой она страстно мечтала, прочитав рекламу в «Санди таймс», которую получала хозяйка, — учебник актерского мастерства. Эйлин тоже подарила ей книгу — биографию недавно умершей Мерилин Монро — самой любимой актрисы юной ирландки. А Мэри подарила Пэт французскую губную помаду — Пэт намекнула, что хотела бы получить эту новинку, и пополам с Пэт купили для Эйлин громадную коробку шоколадных конфет, которые та обожала. И еще втроем они купили в складчину для сестры Блэшфорд пластинку ее любимого певца — Фрэнка Синатры.

Рождественский обед готовили Мэри и Эйлин. Мэри жарила индейку, хотя никогда прежде ей этого не доводилось делать, а Эйлин готовила рождественский пудинг. За обедом им было разрешено выпить немножко белого сухого вина. Сидели до двух часов, дожидаясь речи королевы. Остаток дня провели у телевизора, не снимая цветных бумажных шапочек, лакомясь шоколадом, орешками и мандаринами. А там подошло время чая. Подали пирожки с мясом и рождественский торт. И опять смотрели телевизор до поздней ночи.

Лежа в ту ночь в постели, Мэри, чувствуя тяжесть в желудке, долго не засыпала, перебирая в памяти дни Рождества. В доме Хорсфилдов не было никакого намека на праздник: ни рождественских песен, ни жареной индейки, ни праздничного пудинга, не было ни орешков, ни бумажных шляп, ни подарков, никакого веселья, никаких игр. Ничего, кроме религиозного фанатизма. Теперь, когда Мэри познакомилась с другой жизнью, она еще раз убедилась в том, что правильно сделала, сбежав из отчего дома, хотя поначалу судьба оказалась к ней довольно жестокой. Все равно, уж лучше вынашивать этого нежеланного ублюдка, этого ребенка, которого ей сделали не спросясь, чем терпеть мертвящий холод религиозности, которым был пропитан родительский дом. Нынче в этом доме религией и не пахло, если не считать того, что утром Эйлин бегала в церковь, зато тут было тепло, тут звучал смех, тут чувствовался настоящий рождественский дух. Для человека, никогда не испытывавшего ничего подобного, это было счастливое открытие.

То ли из-за переедания, то ли из-за того, что она немного выпила, то ли из-за праздничного возбуждения Эйлин родила на две недели раньше срока, в два часа дня 27 декабря. Ребенок родился без всяких осложнений, очень быстро — через четыре часа после начала схваток. «Как орешек щелкнула», — презрительно заметила Пэт. Ребенок громко кричал, и у Мэри от этого доносящегося снизу крика сжималось сердце. Преждевременные роды застали сестру Блэшфорд врасплох. В отлаженном механизме детопроизводства произошел сбой. Все пошло наперекосяк. Это случилось в субботу, нерабочий день, поэтому Пэт и Мэри были дома. Хозяйка велела им сидеть на кухне. Зарешеченное окно кухни выходило в сад, и оттуда невозможно было увидеть подъезжающих приемных родителей и их отъезд с малышом.

— Ушлая ведьма, — зло откомментировала Пэт. — Ее ни с какого боку не укусишь.

А мне плевать, думала Мэри, я знать ничего не хочу, меня это не касается. Она старалась не думать о том, что ее ждет, не смотрела на свое полнеющее тело, не гадала, кто у нее родится — мальчик или девочка. Она еще более решительно отключилась от этих мыслей после истории с Тельмой. Но не слышать крика новорожденного малыша она не могла, родильная палата находилась прямо над их кухней. Пэт включила радио, нашла «Битлз», повернула на полную мощность — в звуках музыки крика стало почти не слышно.