Путь к счастью - Вера Кауи

— А работа тяжелая?

— Да нет. Тебе покажут, как обращаться с машинкой. Через неделю привыкнешь как миленькая.

Первый день на фабрике тянулся для Мэри бесконечно долго.

Работа начиналась в восемь, но для питомиц сестры Блэшфорд делали поблажку, они являлись на полчаса позже. Мэри указали на место за длинным столом, на котором стояли большие фабричные швейные машины. К счастью, Пэт оказалась рядом. По правую руку от Мэри села инструкторша. Весь первый день Мэри отрабатывала строчку и училась подрубать дешевые занавески. На другом столе искусные закройщицы резали заготовки всевозможных фасонов. Они работали и с шелками, и с парчой, и с бархатом, но Мэри, как ученице, давали в работу только простое полотно.

— Ты не поверишь, сколько дерут за эту красоту, — сказала Пэт, нашивая на атласную гардину бархатную тесьму.

— Фунтов пятьдесят?

Пэт зашлась от смеха.

— Больше пяти сотен!

— Сколько?

— Смотри, не упади, держись за стул. В универмаге «Хэрродс» или у какого-нибудь модного дизайнера за эти штучки возьмут никак не меньше. А пара гардин из итальянского шелка обойдется не дешевле тысячи фунтов — это за самые узкие и короткие. А те, что ты сегодня подрубала, идут по пять фунтов за ярд оптом!

Мэри начинала осознавать, насколько же она невежественна, и старалась держаться поближе к Пэт. Тельма не знала и сотой доли того, что было известно Пэт, да и откуда ей, провинциалке, было все знать? Она из своего Вудфорда и не выезжала никуда, пока не оказалась в Брикстоне. А Пэт даже за границей была, летала в Испанию и Италию, в отпуск с любовником, тем самым хозяином клуба, где она работала. Сам он был родом из Алжира и обещал ее туда свозить после того, как будет улажено это маленькое неудобство.

— Он не хотел, чтобы я избавлялась от ребенка, — рассказывала Пэт, когда они, выключив свет, улеглись в свои постели. — У них по религии не полагается. Он хотел его усыновить. — Она хмыкнула. — У всех свои причуды, как говаривал мой дружок-американец. Сержант Воздушных Сил. — Пэт вздохнула. — Хороший был парень, щедрый. Увы, ему пришлось отправляться восвояси, к жене и детишками. Салим по сравнению с ним скуповат, ну да ладно, бывает хуже. Хотя, конечно, я могла бы себе и кого получше отхватить…

7

Ребенок Тельмы родился холодным декабрьским днем. Мальчик. Больше о нем они ничего не узнали. Тельма так его и не увидела. Роды протекали тяжело, потому что у Тельмы был узкий таз. Как только обрезали пуповину, младенца тут же унесли, а она плохо соображала, потому что ее накачали обезболивающими, к тому же она очень ослабела. Через полчаса после того, как малыш появился на свет, его уже унесли из дома. Тельма в это время лежала на хирургическом столе. Пэт и Мэри были на фабрике. Вернувшись вечером, она захотели повидать Тельму, но сестра Блэшфорд не разрешила. Тельма спит, сказала она; ей пришлось много потрудиться, надо восстанавливать силы.

Ужинали они молча. Пэт покинула ее обычная болтливость. На лице появилось мрачное выражение. Мэри не приставала с расспросами. Она чувствовала, что обе они думают об одном и том же: о том, что ждет их впереди.

Утром они снова справились насчет Тельмы. Им ответили, что роды были сложные и она все еще отдыхает. Может быть, вечером к ней пустят, если у нее прибавится силенок.

Когда они наконец смогли увидеть Тельму, она лежала совсем не похожая на себя прежнюю, без всяких признаков живота и прочего, что связано с материнством, опухшая от слез, потерянная. Пэт без улыбки сказала:

— Это, конечно, паскудство, детка, но тебе ничего не остается, как забыть обо всем.

— Я его так и не увидела, — всхлипнула Тельма. — Меня чем-то накачали, я в отключке была, и его унесли. Я слышала, как он кричит. Так беспомощно… А у меня такая слабость была — головы не поднять… Отдайте мне моего ребенка… Если бы я знала, ни за что бы сюда не пришла… Отдайте мне моего маленького…

Сестра Блэшфорд, которая привела их к Тельме, поспешно вывела их прочь.

— Тельме пришлось много потрудиться, — елейным голоском приговорила она. — Немудрено, что она так возбуждена. Через пару дней придет в норму. Так всегда бывает. Можете мне поверить. Уж я-то знаю.

— Вовсе не всегда так бывает, — резко сказала Пэт, поднимаясь по лестнице. — Я знаю одну женщину, которая побывала здесь несколько лет назад. Она меня сюда, собственно, и пристроила. Так вот, она рассказала, что вместе с ней жила одна крошка, которую любящая мамашка толкнула в лапы сестре Блэшфорд, а ей ужасно хотелось оставить ребенка. Ей, конечно, не дали. Так она вернулась домой и сунула голову в газовую духовку. Так что не каждому слову, которое здесь услышишь, надо верить, детка. Добрых семьдесят пять процентов из того, что тут болтают, — вранье. Люди на все готовы, чтобы урвать свой кусок пирога, а мамаша Блэшфорд — больше всех.

Десять дней спустя Тельма, бледная, осунувшаяся, покидала Пемберли-клоуз. Она казалась удивительно маленькой. И резко изменившейся. Ее прежняя кротость и доброжелательность исчезли. Нельзя сказать, чтобы она обозлилась, но как-то почерствела, посуровела.

— Будь осторожна, береги себя, — сказала она, обнимая на прощанье Мэри. А Пэт сказала так: — Тебе мне нечего сказать, ты и сама все знаешь. — И задрожавшим от слез голосом добавила: — Жаль, что я не знала всего этого раньше.

— Такси ждет, — поторопила ее миссис Блэшфорд.

— Я отнесу сумку, — вызвалась Пэт, которая никогда не предлагала помощи, разве что в форме совета.

— Я сама отнесу, — сказала сестра Блэшфорд.

— Вот чертовка, — прошипела Пэт, когда хозяйка вывела Тельму за порог. — Я хотела подсмотреть, сколько эта старая кошелка отстегнет Тельме. Пока что она денег не отдала, я спрашивала. Небось даст, только когда девочка уже в машине будет сидеть.

И действительно, они увидели, как Тельма села в такси и сестра Блэшфорд протянула ей сумку, а потом сунула руку в карман.

— Сейчас конверт достанет, — сказала Пэт. — Вот стерва! Все-то у нее продумано!

— А тебе-то какое дело до того, сколько она даст Тельме?

— Здрасьте! Я же должна знать, сколько запрашивать, глупышка! Не забудь, мы же продаем наших собственных детей! Людям, которые отчаялись завести собственных и ужасно хотят их заполучить. Знаешь, сколько эта грымза зашибает? Тыщи! А нам отколется какая-нибудь жалкая сотняшка. Салим сказал, что эти деньги пойдут мне на булавки, так что я собираюсь урвать как можно больше!

— Сестра Блэшфорд не станет с тобой связываться, заплатит как следует.

— Пусть даже не вздумает меня надуть. А что ты собираешься делать со своими бабками?