Мой проклятый Марс - Ксана М

– Спасибо. – Тихо, потому что слышу, как бьется ее крохотное сердечко.

– Благодаришь за испорченный вечер? – усмехаюсь, на автомате всовывая руки в карманы.

Звучит так, будто давлю на гребаную жалость, но на самом деле, просто чувствую во всем свою вину.

– За то, что спас тогда на озере. И… не знаю, как у остальных, но мой вечер получился волшебным.

– Правда? – делаю шаг и упираюсь ладонью в стену возле ее лица, хотя всего секунду назад распинался про долбаное время.

Хочет кивнуть, но замирает и, запрокинув голову, смотрит мне в глаза. Она такая маленькая, такая хрупкая, что хочется схватить ее и спрятать в кокон, чтобы защитить. От этого несправедливого мира, от ошибок и разочарований. Но особенно от боли. Той безжалостной и невыносимой, что бьет на поражение, не промахиваясь. Той, что выбирает самые быстрые цели.

Отталкиваюсь от прохладной опоры и, не сводя с нее взгляда, шепчу:

– Спокойной ночи, Бэмби.

А затем читаю по губам ее тихое:

– Спокойной ночи, Марс.

Глава 13

Ри

Макстон. Дождь. Остановка. И наш с ним первый поцелуй.

Не знаю, сколько времени мне нужно, но до сих пор с дурацкой улыбкой на лице время от времени касаюсь пальцами искусанных губ. Тех самых, которые он целовал.

Моя голова напоминает котел. Огромный, чугунный, в котором варятся мысли всех людей на этой планете. Или только мои?

Я не знаю природы этого поцелуя. Не знаю его причины. Поэтому не перестаю спрашивать себя: Макстон поцеловал меня потому, что хотел? Или потому, что только так мог заглушить нарастающую в груди боль? Забыться и… прочее? Или, может, во всем этом вообще нет никакой причины, а я усердно пытаюсь ее найти?

– Нет. Нет-нет-нет.

Когда поднимаю взгляд, Скайлер смотрит на меня как на самую большую в мире идиотку.

– Поверить не могу, что ты загоняешься.

– Я не…

– Вчера у тебя случился самый фантастический в твоей жизни поцелуй с парнем, которого ты безумно любишь, но вместо того, чтобы прыгать от счастья, ты обнимаешь подушку и гадаешь: а хотел ли этого поцелуя он?

Иногда меня до жути бесит ее проницательность.

– Мне кажется, все развивается слишком быстро.

– Когда люди нравятся друг другу, так и происходит.

– Думаешь, это нормально?

– Более чем, глупышка. – плюхается рядом на кровать. – Не нормально – когда вы на дух друг друга не переносите. Ну или не понимаете, что именно между вами.

– Дружба или любовь?

– Похоть или чувства.

– А я и не знаю, – шепчу неосознанно. – То есть я уверена в себе, но…

…не уверена в нем, – едва не слетает с языка, и Скай это понимает.

– Слушай, я не знаю его так хорошо, как ты. И ты помнишь мое правило – я не лезу в чужие отношения. Но мне кажется, Макстон не способен на подлость. Ну то есть… солгать тебе о своих чувствах, поспорить на тебя – это не про него. Я думаю, он намного выше этого.

– Думаешь? – И Скайлер знает, это вопрос не из разряда «помоги мне думать так же», скорее из разряда «я хочу знать причину».

– Тексты многое говорят о человеке.

А я и хочу крикнуть «да!», и одновременно не могу, потому что обещала Ему молчать. Но со Скай так безумно хочется поделиться. Я вообще всем с ней делюсь. Всегда.

И пока думаю, как быть, зараза и так все читает по моему я-паршиво-вру лицу.

– Да брось, это ведь и ежу понятно. И не волнуйся, мой рот на замке.

Проницательность… ну я уже говорила.

Весь день вплоть до ужина помогаем в книжном клубе. Скайлер воодушевляется предстоящим праздником больше меня – контролирует буквально каждый шаг всех, кто принимает участие в его организации, решает вопросы с поставщиками и прочим, – и я не пытаюсь этот ураган остановить. Нам обеим нужна хорошая и полезная встряска. Мне – потому что я больше не могу думать о вчерашнем поцелуе. А Скайлер – потому что Метьюз не упускает ни единого повода ее позлить. Кажется, ему просто нравится, как она это делает.

Мазохист.

Это не нравится даже мне.

– Ри!

Узнаю голос еще до того, как оборачиваюсь. Чейз машет мне с другого конца дороги, а затем нагоняет и забирает из рук коробки.

– В клуб?

– Да.

– Я провожу.

А я не спорю, потому что, если честно, начинаю ловить себя на мысли, что переоценила свои силы.

– Что ты в них нагрузила? Романы Льва Толстого? – усмехается, вызывая у меня привычную улыбку.

– Здесь реквизит для праздника.

– Верно. Твой личный тайный Санта посреди лета.

– Придешь?

– Шутишь? Я и ребят из города приведу. Если ты, конечно, не против.

– Ты ведь знаешь, что нет. Чем больше народу, тем веселее вечер.

И он был бы самым лучшим для меня, если бы пришел Макстон. Я не говорила ему о празднике, но о нем знают все в Озе, необязательно ведь было приглашать его лично, верно? Или стоит все же попросить его прийти? Побороть страх и написать? Или не навязываться? Мы танцевали в саду, целовались на улице под дождем, и это многое значит… для меня. Но я до сих пор не знаю, насколько серьезно это было для него.

Скайлер права. Я слишком загоняюсь.

И тараторю даже в собственных мыслях, которые несутся быстрее вагонного состава – так бывает всегда, когда я нервничаю. И нервничаю слишком сильно.

– А в этих коробках что? – Чейз открывает ту, что стоит ближе всех к нему. – Это те штуки с деревьев, из которых в первом классе мы делали поделки?

– Нет. Это другие штуки с других деревьев, но, если тебе интересно, это тоже каштаны.

– Черт, лапа, – ржет, заливаясь, – только не говори, что мы будем их есть.

– Каштаны, к твоему сведению, богаты клетчаткой и витамином С.

– Может, лучше конкурс поделок?

Чейз так смешно кривит лицо, что не выдерживаю и прыскаю от смеха. И хочется остановиться, но не могу – во рту смешинка размером с Антарктику, которая с каждым его кривляньем становится только больше.

Все еще смеясь, оборачиваюсь на колокольчик над дверью и, едва не закашлявшись, замираю. Макстон останавливается возле входа и, сунув руки в карманы своих джинсов, смотрит точно на меня.

– Привет, – выдыхаю, и вроде не делаю ничего предосудительного – в веселье с друзьями ведь ничего предосудительного нет? – но ощущение, будто меня как преступницу ловят с поличным. Никогда не думала, что мне когда-нибудь будет так неловко. – Э-эм, это Чейз. Мой хороший друг. –