Мой проклятый Марс - Ксана М

– Оуэн Митчелл?

Мы одновременно поворачиваем головы. Папа тут же выпрямляется.

– Да.

– Позвольте ваши ключи.

– Д-да, – повторяет, и я кусаю губу, чтобы не рассмеяться. Он нервно поправляет галстук, а я беру его под локоть, чтобы не переживал. Если кто и достоин быть сегодня здесь, так это он. Столько лет труда, столько самоотдачи и таланта – я не перестаю восхищаться им. И с каждым днем все больше горжусь, что я его дочь.

– А вот и прекрасный принц, – тихо улыбается Скайлер, и под гулко барабанящее сердце я вскидываю взгляд.

Как можно так беззаветно растворяться в ком-то?

Так сильно кого-то любить, чтобы не замечать больше никого?

Так верить кому-то – всем сердцем – и дышать только, если дышит он?

– Привет, – выдыхаю неосознанно, перебивая стук пульса в ушах.

– Привет.

И, наверное, мы выглядим абсолютно ненормально, буквально съедая друг друга глазами. Вернее, съедаю я. Надеясь, что мои чувства хотя бы на долю взаимны.

– Этот дом просто изумителен. То, как удачно барокко сочетается с ранним Ренессансом, восхищает. Я мечтаю познакомиться с человеком, который его спроектировал.

– У вас будет такая возможность, он тоже сегодня здесь. – Макстон отвечает на папино рукопожатие, а затем говорит что-то про столик номер четыре, карточки с именами и Владимира, к которому мы можем обратиться, если возникнут трудности.

Папа внимательно слушает, а я завороженно смотрю на пухлые губы, представляя, как они целуют меня – запредельно, сладко, порочно – когда…

– Я могу украсть вашу дочь?

У-украсть?

– Конечно, сынок. Развлекайтесь.

– Оттянись, как следует, – слышу веселое напутствие прежде, чем остаюсь с Ним наедине. И мне следовало бы испугаться, но вместо этого:

– Ты не ответил, – нетерпеливо выдаю, замечая, как удовлетворенно растягиваются его губы. А у меня будто весь мир перед глазами меркнет. Вряд ли Золушка испытывала нечто подобное и… – Погоди, почему ты в джинсах? А как же дресс-код?

– Считай это чем-то вроде моего маленького бунта, – усмехается, а я хочу спросить причину, но почему-то откладываю.

– Значит, мне тоже можно было не напяливать это жутко неудобное платье?

– Нет. Тебе – нет.

– Это сексизм?

– Нет, Бэмби, не сексизм, – смеется. – Просто это платье слишком потрясающе на тебе сидит. – шепотом, так, что у меня мурашки рассыпаются по коже.

И снова это «слишком», от которого, не знаю почему, теряю голову.

– Идем, – кладет руку мне на талию и нежно, но настойчиво уволакивает за собой.

– Куда?

– Увидишь.

Глава 11

Ри

Территория династии Рид – без шуток – оказалась по-настоящему необъятной. Я и подумать не могла, что особняк – это лишь малая доля всех их владений. И что на самом деле, самое «вкусное» начинается за ним.

Макстон вел меня через открытую террасу, пока краем уха я улавливала играющую в зале музыку, а затем через лестницу вниз – к красивой резной калитке. Та же невероятная архитектура времен раннего Ренессанса, те же линии, тот же восторг. Я ловила каждую секунду в этом месте, понимая, что где-то неподалеку папа делает то же.

Слышу, как Марс достает ключи – щелчок, и передо мной будто открывается совершенно другой мир. Мир поразительных контрастов и столь же удивительных противоречий. Япония. Папа проектировал похожий сад в прошлом году, поэтому эту архитектуру, эти линии и элементы я непроизвольно узнаю всюду.

Японцы считают, что камни – это скелет сада, а вода – его кровь.

Камни всегда располагают так, что их невозможно увидеть все и сразу. С какой точки не смотри, хоть один да ускользает от взора. Это создает невероятное чувство бесконечности сада, отсутствия у него границ. Как и у мироздания.

Повсюду на дорожках установлены фонари. Они расположены на пути к беседке, водоему, даже в самом водоеме. Для японцев фонарь – гораздо больше, чем просто символ огня. Это символ света учения Будды, символ мировой души. Свет внутри фонаря символизирует Землю, которая находится под небесами и покоится на мировых водах. Фонарь – это символ света нашей планеты.

– Тсукубаи, – объясняет Макстон, подведя меня к длинной бамбуковой трубке, из которой в небольшой каменный колодец стекает вода. – Традиционная чаша для омовения рук. Мама говорила, что Тсукубаи и этот фонарь как единство двух противоположностей.

– Инь и ян, – киваю, вспоминая статьи, которые читала, – огонь и вода, мужское и женское, светлое и темное.

– Знаешь историю Японии?

– Совсем чуть-чуть, – улыбаюсь и сажусь на край пруда, замечая в нем огромных полуметровых созданий совершенно невероятного окраса.

– Японские карпы кои, – поймав мой немой вопрос, Макстон опускается рядом.

– Они такие… большие.

– Это еще малыши.

– Малыши?

– Они вообще до метра могут вырастать, – усмехается, а у меня глаза на лоб лезут.

Я – полторы такие рыбы, представляете?

– Какую бы ты выбрала?

– Что?

– Если бы выбирала для себя, – повторяет, – какую бы взяла?

Это трудно. Они красивые все. Без исключения. И черные с разводами красных, белых, коричневых и голубых оттенков. И те, у которых синяя спинка и широкие красные пятна по бокам. И кои со сверкающими золотистыми или серебристыми чешуйками. И особенно кои с большой оранжевой кляксой на голове. Все, правда. Но больше всего – и замечаю это далеко не сразу – взгляд цепляется за белых кои с яркими красными пятнами по всему телу. Будто бы художник когда-то давно небрежно пролил на них краску.

– Эту, – показываю на одну из таких, и кажется, будто в этот момент она смотрит мне прямо в душу. До сильнейших мурашек по коже.

– Ты знаешь, что про них есть легенда? – Когда отрицательно верчу головой, Макстон продолжает: – Кои – одно из самых сильных существ в мире воды. Оно может энергично плавать даже в холодном водоеме. И жить в среднем около пятидесяти-семидесяти лет.

– Шутишь?

– Нет, – усмехается. – Именно по этой причине в японской и китайской культурах кои считаются символом здоровья и долголетия. Если верить одной из легенд, кои настолько сильны, что способны плыть вверх по течению до самой вершины водопада. Таким образом, преодолев испытания и столкнувшись со многими трудностями, кои, достигая уступа, превращается в могущественного дракона.

– То есть, если перевести легенду на наш язык, человек может добиться чего-то, только преодолев трудности и сделав невозможное?

– Быстро схватываешь, – улыбается, а я ловлю себя на мысли, что кои обладают каким-то поистине гипнотическим даром. Иначе как еще объяснить то, что я не могу оторвать от них взгляд?

– Твой папа увлекается Японией?

– Мама. Это ее сад.

– Очень красивый.

– Я прихожу сюда в те минуты, когда мне больше всего ее не хватает.

Открываю рот, но