Тренер Култи - Мариана Запата

Так, погодите-ка. Я точно знала, что не рассказывала Култи про универ. Он не спрашивал. Ни разу. Да, конечно, как-то со злости я сболтнула, что занимаюсь ландшафтным дизайном, но на этом все. Я точно знала, что не упоминала при Култи ни свой университет, ни уж тем более специальность.

– Откуда ты знаешь, где я училась? – как бы невзначай поинтересовалась я. Даже не сомневаюсь, лицо у меня при этом было глупее некуда.

– У тебя это в профиле написано, – спокойно ответил он.

Чего? Я снова свесилась через край.

– Ты серьезно?

Он кивнул.

– Да.

– У тебя… есть аккаунт?

Кажется, он нахмурился, но я висела вниз головой и не могла сказать точно.

– Спускайся, пока не свалилась. У тебя и так с головой не очень, еще одного сотрясения она не переживет.

Я закатила глаза и послушалась, но только потому, что действительно уже летала с верхнего яруса. Быстренько спустившись, я заинтересованно присела на край кровати.

– Ты сидишь в соцсетях?

Култи уставился на меня.

– Да. – А потом добавил: – С фейкового аккаунта.

– Да ладно! – расхохоталась я.

– Правда, – подтвердил он.

– Покажешь?

Немец явно хотел отказать, но все же кивнул, а минуту спустя передал мне планшет. Он был открыт на бело-синей страничке некоего «Майкла Райнера», в профиле которого вместо фотографии стоял типичный снимок заката. Знаете, сколько у него было друзей? Двадцать пять.

Двадцать пять. Обалдеть.

Я посмотрела на него поверх планшета, и мое несчастное сердце дало трещину.

– Ты знаешь, сколько подписчиков на твоей официальной странице?

Он пожал плечами.

Я открыла официальную группу Райнера Култи. Она насчитывала сто двадцать пять миллионов подписчиков.

У «Майкла Райнера» их двадцать пять.

Вернув планшет, я сглотнула ком, вставший в горле.

– Я редко туда захожу, но можешь добавить меня в друзья, если хочешь, – предложила я дрогнувшим голосом.

– Какая честь, – сказала эта сарделька, но с едва заметной улыбкой, чтобы я не поняла превратно.

Я все равно залезла под одеяло и дернула его за волосы на ноге. По крайней мере, я надеялась, что это они.

Что бы ни попалось мне под руку, он забавно вскрикнул, отпрянул и расплылся в широкой улыбке, так непривычно смотрящейся на его лице.

– Еще раз так сделаешь, Сэл, сама получишь.

Убедившись, что он на меня смотрит, я закатила глаза.

– У меня нет волос на ногах, так что удачи. – Я вновь перевела взгляд на планшет. – Кто еще у тебя в друзьях?

– Бывшие сокомандники, мама, менеджер и пиар-агент. – Он ввел мое имя в поиск, зашел на страницу и нажал «Добавить». – И ты.

Телефон пискнул, оповещая о запросе на добавление в друзья. Приняв его, я отложила телефон на комод и снова села слева от немца.

Тот уже рылся в моем профиле.

– Что, любопытно? – спросила я.

Он замычал и зашел в главный альбом. В основном там были снимки, на которых меня отметили друзья и родители. Фотографии с дней рождений, посиделок за настольными играми, встреч, снова посиделок… Хронология последних восьми лет моей жизни глазами других людей. Култи молчал, просматривая их, но вдруг остановился.

– Кто это? – спросил он.

Ему не пришлось уточнять – я и так поняла, про какую фотографию речь. На самом деле удивительно, что Адам до сих пор не удалил совместные снимки. Мы расстались пять лет назад, и с тех пор он не раз встречался с другими.

Но на экране действительно были мы.

Мне тогда было чуть больше двадцати, ему – под тридцать; я сидела у него на коленях, а он придерживал меня за талию, светловолосый, хорошо сложенный, с виду очень приятный и настолько же привлекательный.

– Это старая фотография. Я тут с бывшим парнем, – пояснила я немцу.

Тот, не будучи большим любителем слов, не изменил своей тактике, но медленно продолжил листать фотографии, среди которых мы с Адамом появлялись все чаще и чаще. Стало немного грустно, что мы так и не смогли сохранить отношения. Мы ведь всегда хорошо ладили, и тогда он был самым подходящим для меня человеком.

– Вы долго встречались? – спросил он, пролистав три года наших отношений.

– Четыре года. Мы познакомились, когда я училась на втором курсе.

– С виду – вылитый идиот.

Я не сразу поняла, что он только что сказал, но потом рассмеялась и ткнула Култи локтем.

– Не обзывайся. Он не идиот. Он очень хороший.

Култи поднял на меня каре-зеленые глаза. Он не шутил. Наоборот, сжимал зубы и, кажется, даже немного злился.

– Ты его защищаешь? – Он говорил так, будто не мог поверить.

– Ну да. Он правда хороший. Он единственный мужчина, с которым у меня были серьезные отношения, Рей. Мы бы, наверное, до сих пор были вместе, если бы я захотела детей сразу после выпуска.

Култи вскинул голову и посмотрел на меня.

– Что? – удивленно спросила я.

– Вы до сих пор общаетесь?

Я пожала плечами.

– Он иногда звонит, когда расстается с очередной подружкой, но на этом все.

– Хочет вернуть тебя? – спросил он, как-то странно понизив голос, и я непонимающе на него покосилась.

– Да, но не получится. Когда мы расстались, он начал спать со всеми подряд. А я не из тех, кого привлекают мужчины, скачущие от одной юбки к другой. Это противно. Я не отдаюсь кому попало и не хочу, чтобы толпа женщин видела член моего любимого человека. Понимаешь?

У Култи, кажется, дернулся глаз, а жилка на челюсти запульсировала. Только тогда я поняла, что сказала.

– Я не хотела тебя обидеть. Твоя жизнь – твое дело. Я не осуждаю, просто я старомодная и придирчивая. Наверное, поэтому у меня после него и не было отношений, ха.

Вот теперь его глаз точно дернулся, и мне стало стыдно, что я завуалированно назвала его непривлекательным кобелем.

– Слушай, ну прости. То, что я не могу заниматься чем-то таким с человеком, которого не люблю, не значит, что это плохо. Просто это не мое. На вкус и цвет все фломастеры разные.

У Култи снова дернулся глаз, но в этот раз я заметила, как он напрягся, с силой стиснув зубы.

– Что? – спросила я.

Он промолчал.

Потом запрокинул голову, закрыл глаза и сжал переносицу. Вдохнул, выдохнул. Еще раз вдохнул. Да что с ним такое?

– Рей, ты в порядке?

Приоткрыв один глаз, он глубоко втянул воздух.

– Хватит говорить о сексе.

О боже.

– Ладно. Прости. Вот уж не думала, что ты такой скромник.

Он поперхнулся и открыл второй глаз. Сказал ли он